Её лучшая роль

— Вроде того, как миссис Браун зовет всех «дорогой» или «дорогая»?
— Вот именно! — Он с усилием взял себя в руки. — Я собираюсь заправить машину и подстричься. Если Сирина приедет до того, как я вернусь, скажите ей, что я скоро вернусь.
Пола все еще не было, когда Смизи ввела в комнату Сирину, и Энн, объяснив причину его отсутствия, пригласила ее обождать.
— Там на столе есть журналы, если вам хочется почитать.
— Спасибо, дорогая, но не хочется. Хотите сигарету?
Энн отказалась, а Сирина закурила и стала беспокойно бродить по комнате, останавливаясь то там, то тут, чтобы полюбоваться собой в зеркале, в оконном стекле, в стеклянной дверце горки с фарфором.
— Как он работает? — наконец остановилась она у магнитофона.
— Это очень просто, — подняла голову Энн. — Поверните ручку, включите микрофон и поставьте стрелку на «запись».
— И что случится тогда?
— Вы говорите в микрофон, потом проигрываете снова, столько раз, сколько хотите, или можете все стереть и начать снова.
— Какая вы жутко умная — все знаете! — Рыжая головка наклонилась набок. — Я попробую. Включите мне его, хорошо? А я прочту кусочек из пьесы Пола. Дайте мне какой-нибудь кусок с монологом Мэри-Джейн.
Энн неохотно передала ей текст второго действия, и Сирина стала проглядывать текст. Дойдя до большого монолога, она остановилась. Это была сцена, во время которой Мэри-Джейн узнает, что Фрэнк — ничтожество, как и она сама, а не преуспевающий богач, каким она его себе представляла. Сирина включила запись и встала перед микрофоном. Ясно, с четкой дикцией она начала читать.
Пока она произносила первые несколько строк, Энн еще на что-то надеялась, но по мере чтения почувствовала, что не может сдержать враждебности. Сирина рисовала эту девушку охотницей за деньгами, не показывая тонкого подтекста разочарования, которым должен быть пронизан этот образ.
— Прекратите! — Энн наклонилась вперед и выключила магнитофон. — Вы губите эту роль!
Сирина круто обернулась:
— Какого черта вы это сделали?
— Простите… я не имела права. Я очень сожалею.
— Можете извиниться еще раз. Как вы смеете критиковать меня?
Энн опустила глаза:
— Просто я вижу Мэри-Джейн совсем не так, как вы. Я почувствовала, что ваша интерпретация несколько… идет несколько мимо. Не совпадает с ее характером.
— Вы с ума сошли! — жестко заявила Сирина. — Слушая вас, можно подумать, что Мэри-Джейн существует на самом деле.
— Для меня она существует.
— Для меня тоже, дорогая. Я знаю, откуда Пол ее выдернул! — Сирина села, положила ногу на ногу и, играя, стала вертеть ступней туда-сюда. — Она была такой странной, невзрачной. И совершенно без ума от Пола, и я не виню ее в этом, он невероятно привлекателен. Как по-вашему?
— Я отношусь к нему только как к своему нанимателю, — чопорно ответила Энн.
Сирина рассмеялась:
— Вам везет! Если бы вы относились к нему иначе, я бы не позволила ему держать вас у себя на работе.
«Как странно, — подумала Энн, — каждый раз, когда я встречаю Сирину, во мне все больше и больше растет решимость продолжать работать с Полом». Мысль об этом заставила ее улыбнуться, а актриса, наклонившись вперед и откинув свои длинные рыжие волосы с лица, продолжала:
— Я ведь, знаете, чуть не вышла замуж за Пола. Не знаю, рассказывал ли он вам об этом?
— Мистер Моллинсон никогда не обсуждает со мной свою личную жизнь.
— Какая вы… верная служащая, — сладко промурлыкала Сирина. — Поэтому мне хотелось, чтобы вы знали о нас. Давным-давно он был по-сумасшедшему влюблен в меня, но я была слишком глупа, чтобы понять, что он стоит десятка таких, как Эдди.
Желание Энн оставаться безразличной не выдержало испытания любопытством.
— А Эдди тоже был актер?
— Боже, нет. Он был алмазный магнат и дал денег на постановку «В тисках». У меня там была маленькая роль, и он мной увлекся. Мы сбежали и поженились в Африке. — Голубые глаза стали жесткими от воспоминаний. — Господи, как я там все возненавидела! В этом забытом Богом углу я застряла на два года, а потом сбежала в Штаты. Туда и пришло известие, что Эдди убили. — Она протянула вперед руку и посмотрела на кольцо с топазом. — Он был так скуп со мной. Не оставил мне ни пенни.
 
— Поэтому вы и вернулись к Полу? За работой?
Сирина вспыхнула некрасиво резким румянцем.
— Мне не надо беспокоиться о работе, дорогая. Я вернулась к Полу по причинам сугубо личным.
От отвращения к этому разговору Энн просто затошнило, она отодвинула стул и встала.
— Боюсь, вам придется меня извинить, миссис Браун. Мне надо напечатать несколько писем, чтобы они ушли дневной почтой.
Оставшись одна, Сирина свернулась в уголке дивана, ее рыжие волосы красиво рассыпались по зеленому бархату. Она ясно дала понять секретарше Пола: соперничества она не потерпит.
Войдя в комнату, Пол увидел ее улыбку и подумал со своим привычным цинизмом, насколько хорошо Сирина знает, как эффектно подать себя.
— Хэлло, дорогая, прости, что заставил тебя ждать.
— Дорогой Пол, когда-нибудь в будущем я тебе отплачу за все. — Она опустила ноги на пол, продемонстрировав их облитую нейлоном форму. — Ты совершенно не выглядишь раскаявшимся.
— Нет, я раскаиваюсь. — Он поднес ее руку к губам. — Раскаиваюсь настолько, насколько вообще на это способен.
— Какое несимпатичное извинение!
Он улыбнулся углом рта:
— Я не люблю, когда женщины проявляют собственнические инстинкты по отношению ко мне.
— Ты просто не любишь женщин.
— Ты знаешь, кто в этом виноват.
Она отодвинулась от него и взяла свою сумочку.
— У тебя какое-то странное настроение. Я не собираюсь больше разговаривать с тобой, пока ты не выпьешь.
— У нас нет времени. Я обещал Коре, что мы приедем к ленчу.
— Но ты должен задержаться на минутку и послушать запись, как я читаю монолог Мэри-Джейн. Это так важно для меня.
— Я знаю, — сказал он со слабой усмешкой, — неужели ты считаешь меня таким самоуверенным, чтобы поверить, что ты вернулась ко мне ради меня самого?
Она широко открыла глаза, и выражение ее лица перестало быть детским.
— Я рада, что ты мне это сказал, Пол. Это дает мне шанс сказать тебе кое-что, что я должна была сказать сразу, как только мы встретились снова. — Она подошла ближе к нему. — Конечно, ты нравишься мне. А почему бы нет? Ты — Пол Моллинсон, драматург. Ты — богатый, преуспевающий, красивый и умный. У тебя изумительное чувство юмора и отвратительный характер, ты бодр в полночь и сонный утром. — Она остановилась. — Продолжать дальше?
— Нет, спасибо. — Он пристально посмотрел ей в глаза. — Я никогда не думал, что ты настолько умна и так хорошо все понимаешь.
— Я говорила тебе, что проникнусь тобой, обовьюсь вокруг тебя.
— Как ядовитый плющ?
— Плющ… Может быть! Но без яда. — Она обняла его, и он наклонил голову к ее лицу.
— Я сумасшедший, что слушаю тебя, — прошептал он у самых ее губ. — Я должен был усвоить свой урок много лет назад.
Губы их встретились, и открывшая дверь Энн сделала шаг назад, чтобы снова выйти из комнаты.
— Постойте! — позвала ее Сирина. — Мы сейчас уходим.
— Вы тоже можете уйти пораньше. — Пол подошел к письменному столу. Он стоял к ней спиной. — И не возвращайтесь до середины дня в понедельник. Я раньше не вернусь.
Энн пробормотала «спасибо» и вышла. Из окна столовой она проводила взглядом уезжавших Пола и Сирину, долго затем глядя на дорогу вслед их автомашине. Шум мотора давно стих, а она все стояла в глубокой задумчивости. Ее вернул в реальный мир бой церковных часов, надо было еще закончить перепечатку.
К четырем часам работа была готова, и Энн, прежде чем уйти, решила дождаться чая. Лениво взяла она в руки пьесу и стала ее просматривать, потом включила магнитофон и послушала запись Сирины. Какая неправильная интонация. Она перенесла микрофон на свой стол и начала читать монолог:
— «Я лгала тебе, Фрэнк. Я лгала тебе с самого момента нашей встречи…»