Её лучшая роль

— Пол, вы считаете, что я скрываю от вас правду?
— Я не знаю, что и подумать! Единственное, что я знаю точно, — это что я не хочу, чтобы вы оказались лгуньей.
— О Пол! — Глаза ее наполнились слезами. — Я должна вам кое-что рассказать.
Зазвонил телефон, и она с досадливым восклицанием сняла трубку. Это был ее отец, и голос ее сразу зазвучал настороженно:
— У телефона секретарь мистера Моллинсона.
— А с вами говорит отец секретаря мистера Моллинсона! — По голосу было слышно, что Лоренса Лэнгема это забавляет. — Я не выдам тебя, Энн, не бойся, но мне хотелось бы поговорить с Полом.
— Мистер Моллинсон здесь. Подождите, пожалуйста, одну минуту. — С пылающими щеками она передала трубку через стол. — Вам звонит Лоренс Лэнгем.
Пол схватил телефон и оживленно заговорил. Слушая разговор, Энн имела возможность понять, насколько хорошо Пол был знаком с ее отцом и вообще какие у них отношения. Хотя Лоренс Лэнгем и вырос в театральной среде, но то, что в течение многих лет он был кумиром публики, придало ему некоторую надменность, манеру держать себя на определенном расстоянии от людей, которое лишь немногие могли сократить. Судя по долгой дискуссии и тому, что и как во время нее говорилось, Пол явно принадлежал к этим немногим. Когда он наконец положил трубку, лицо его раскраснелось, и, как всегда, когда он нервничал, он закурил сигарету и глубоко затянулся.
— Что за человек! Гений! Слава богу, он жив!
Он стал ходить по комнате и говорить, а Энн слушала как зачарованная. Немногим дочерям, думала она, дано услышать свободное, от души излагаемое мнение о своем отце. Так, как сейчас она слушала Пола.
— Вам надо было бы видеть его в роли Карло из «В тисках». Он был великолепен… Я считаю, что он лучший актер века. Если вы еще здесь будете, — внезапно сказал он, — я как-нибудь вечером приглашу его после того, как он немного придет в себя, и вы сможете сами убедиться.
— Все еще буду здесь? — удивилась она. — А куда я могу деться?
— Мисс Финк не будет болеть вечно.
— Понимаю. — Энн попыталась, чтобы в ее голосе не прозвучало разочарование, и, по-видимому, ей это удалось, потому что он встал из-за стола и отвернулся от нее:
— Так на чем мы остановились, когда позвонил Лори?
— Вы собрались начать работать.
Он потер себе щеку.
— Нет, не собирался. Я вспомнил. Мы говорили о вас.
— Я не хочу говорить о себе.
— Минуту назад вы охотно соглашались на это. А теперь что, снова сердитесь на меня за что-то?
— Я совсем не сержусь на вас. Просто не можете же вы все время менять свое отношение к людям, а потом ждать от них, чтобы они вас понимали. Сначала вы разговариваете с ними как с живыми существами, а спустя мгновение они для вас уже прошлая история.
— И как же, вы считаете, я отношусь к вам?
Она тряхнула головой:
— Половина на половину.
— И какую половину вы предпочитаете?
— Деловую, — решительно ответила она. — Я не вижу в вас реального, живого человека.
— Ох, я этого не переживу.
— А правда часто тяжела. — Она постучала по клавишам машинки. — Я готова работать.
И, поймав ее на слове, Пол начал работать в жестком темпе, и этот день задал ритм всей недели. Она так часто задерживалась сверх рабочих часов, что не могла видеться с отцом каждый вечер и должна была удовлетвориться телефонными звонками в отель. От матери она узнала, что они решили зимой не возвращаться в коттедж, а снимать меблированную квартиру около Гайд-парка.
Много раз, сидя с Полом за работой, Энн испытывала желание рассказать ему правду, но страх потерять его, если она это сделает, заставлял ее молчать. Это свое молчание она не хотела анализировать даже наедине с собой.
Десять дней спустя после возвращения отца, в пятницу днем, Энн задала Полу вопрос, который мучил ее целую неделю:
— Почему вы поменяли возраст Фрэнка и теперь это не молодой юноша, а человек средних лет?
— Потому что два молодых неудачника для одной пьесы многовато, публика это не проглотит.
Она задумалась над этим объяснением:
— Тогда почему вы сделали такой несчастливый конец? Почему вы не дадите им возможности простить друг друга и начать все сначала?
 
— Потому что я имею дело с реальной жизнью, — резко ответил он. — Мэри-Джейн не захочет иметь с Фрэнком ничего общего, когда выяснит, что он тоже врет.
— Но если она его любит, то простит.
— Нельзя любить человека, которого не существует на свете. А все, что Мэри-Джейн знает о Фрэнке, на самом деле мираж. Он — ничто, по крайней мере, совсем не тот, за кого себя выдавал.
— Тогда я считаю, что она его вообще не любит.
— Вы слишком наивны и простодушны, — ответил Пол и обратился к вошедшей с чаем Смизи: — Как по вашему мнению, Смизи, мисс Лестер очень простодушна?
— Ну и что в этом плохого? — Экономка передала тарелку с бисквитами. — Пора, чтобы в этом доме появилось хоть немного простодушия!
В дверь позвонили, и она повернула голову в ту сторону:
— Это, наверное, миссис Браун, когда я шла сюда, то видела, как подъехало такси.
— Могли бы оставить дверь открытой.
— Ей не повредит немножко подождать!
Смизи вышла из комнаты, и Энн налила чай в две чашки.
— Я так понимаю, что сегодня днем вы больше работать не будете?
Пол взял из ее рук чашку.
— Нет. Не буду. После чая можете уйти.
Вошла Сирина и замерла на пороге, демонстрируя выход звезды. Ее голубое, под цвет, глаз платье так тесно облегало фигуру, что были видны все контуры ее тела: тонкая материя ничего не скрывала. На ней были алые туфли на высоченных каблуках. Она обняла Пола, буквально повиснув у него на шее:
— Ты плохой мальчишка. Ты обещал днем мне позвонить.
— Я забыл. — Легко коснувшись губами выдвинутой вперед недовольной губки, он отодвинул ее от себя. — Хочешь чаю?
— Я лучше выпью чего-нибудь.
Он двинулся к серванту, но остановился с бутылкой в руке, так как в комнату снова вошла Смизи:
— Не знаю, ждете ли вы еще гостей, мистер Моллинсон, но около двери только что остановился старинный автомобиль.
Пол нахмурился:
— Я не знаю никого, кто увлекается старыми автомобилями. — Он глянул на Энн: — Посмотрите в моем календаре, должен ли кто-нибудь приехать ко мне сегодня?
Энн склонилась над календарем, прекрасно зная, кто этот посетитель. Не кто иной, как ее отец. Он сходил с ума по старым машинам и мечтал выиграть пробег Лондон — Брайтон для старых автомобилей. Всем, кто его знал, это было хорошо известно.
— В записях ничего нет, — сказала она, собрав все самообладание, на которое была способна. — Но если к вам еще кто-то пришел, я не буду допивать чай. Я выйду через заднюю дверь.
— Ладно, но сначала уберите свой письменный стол.
Торопливо схватив чехол от машинки, она стала ставить его на место, но он никак не защелкивался, и ей пришлось снова снять его. Дверь отворилась, и она почувствовала, как краснеет, когда на пороге появился высокий представительный мужчина.
— Лори, — воскликнул Пол. — Как замечательно! Я не ожидал увидеть вас так скоро.
Лори Лэнгем улыбнулся своей знаменитой улыбкой:
— Я не помешал?
— Нет, совсем нет. Я сегодня уже закончил работу.
Лори посмотрел на Энн, приготовившуюся уйти через веранду, на Сирину, изящно облокотившуюся на письменный стол.
— А это, я полагаю, и есть ваша маленькая секретарша, — громко провозгласил он, направляясь к рыжеволосой актрисе.
— Это Сирина Браун, — сухо ответил Пол, — с которой несколько лет назад вы играли в одном спектакле. А маленькая секретарша собралась уходить через веранду.
— Надеюсь, не из-за меня, — величественно произнес Лори. — Вернитесь, дорогая моя. Вы, наверное, и есть та девочка с прелестным голосом.
Услышав в мягких словах отца приказ, Энн повернулась лицом к комнате со всей непринужденностью, на какую была способна. Она почувствовала, как ее руку крепко пожала его рука, но не решалась смотреть ему в глаза, а уставилась куда-то через плечо.