Чужой сын

— Нет, — ровным голосом ответила она. — Должно быть, я не создана для семейной жизни. — И зачем она это сказала? Дура.
Степень близости их отношений нисколько не соответствовала той роли, что она играла в его жизни. Боже мой, да она сотни раз бывала в его спальне, разбирала его личные вещи, выбирала для него нижнее белье, чистила его холодильник, сортировала почту. Она наблюдала за тем, как он стареет. В ее должностной инструкции все это не значилось, но Фиона ни разу не пожалела, что на нее свалилась столь неблагодарная работа.
Броуди снова вздохнул.
— Если когда-нибудь у тебя возникнет соблазн, не поддавайся ему.
Фиона, не отрываясь, смотрела на дорогу. И до конца поездки не произнесла ни слова. Броуди ведь любил тишину.
И лишь когда машина свернула с шоссе на узкую проселочную дорогу, петлявшую между симпатичными деревеньками, а затем на усыпанную желтыми листьями подъездную аллею, ведущую к воротам, украшенным золоченой надписью «Школа Дэннингем», — лишь тогда Фиона поняла, что поездка связана с Максом.
  
Суббота, 25 апреля 2009 года 
 
Они нашли ее случайно. Сначала показалось, что маленький комок под деревом — единственным деревом во всей округе — еще один ребенок дошкольного возраста. Но когда ребенок привстал, стало ясно, что перед ними почти взрослая девушка. Кэрри спросила, не знает ли она, где живет Дэйна Рэй.
— Вы прикалываетесь, что ли? — Говорила девушка враждебно, явно привыкла давать отпор всем и каждому. Глаза у нее были сильно накрашены, но от слез косметика размазалась. Из носа текло.
— Нет, — ответила Кэрри мягче, чем собиралась. — Она нужна нам. Она вроде бы живет где-то здесь.
Девочка пристально посмотрела на Кэрри, и в глазах промелькнуло узнавание. Затем она смерила взглядом Броуди и махнула рукой куда-то за спину:
— Она живет там.
— Спасибо, — поблагодарила Кэрри.
— Но ее нет дома. А зачем она вам?
Худенькая, в черной кожаной куртке и узких джинсах. Черные волосы на концах посечены от краски, у корней — светлые и мягкие, как у ребенка. Кэрри подумала, что эта дурочка желает выглядеть на восемнадцать или девятнадцать, но на самом деле ей лет пятнадцать. Как Максу.
Заговорил Броуди. Его неожиданно громкий голос заставил девочку вздрогнуть.
— Нам нужно поговорить с ней.
Рука Кэрри потянулась к Броуди — чтобы направить его или чтобы найти у него поддержку, она и сама толком не знала.
— Хотим задать ей несколько вопросов. — Кэрри чувствовала, что вот-вот расплачется. Все было как во сне.
— Каких вопросов? — Девчонка трясущимися руками вынула из кармана пачку сигарет и закурила.
— Неважно. — Кэрри едва хватало сил говорить. — Спасибо.
— Подождите. — Девочка обогнала их и преградила дорогу. — Вы не та женщина с телевидения?
Кэрри кивнула. Хотя она уже и не знала, кто она сейчас.
— Я вас видела.
— Да. — Кэрри слабо улыбнулась. — Меня многие видели.
— Нет. Я вас видела. — Она глубоко затянулась, выпустила дым. — Вчера у школы, когда там все перекрыли после…
— Нам надо идти. — Кэрри потянула Броуди за руку, но тот не сдвинулся с места.
— Я там проходила, а вы приехали на машине. Вы… вы выглядели печальной. — Недокуренная сигарета полетела в сторону. — Вы собираетесь снять шоу о том… что там произошло?
Кэрри помолчала, затем повторила:
— Что там произошло?
— Макс. Убийство.
Его имя повисло в воздухе, Макс словно был рядом, между ними.
— Ты его знала? — Эту девочку и ее сына что-то связывало, и Кэрри вдруг почувствовала резкую боль, точно ее саму ударили ножом в сердце.
Кроме них и одинокого старика, поникшего за угловым столиком, в кафе никого не было. Кэрри и Броуди заказали кофе, а девочка — колу, хотя пить никто не хотел.
— Это я Дэйна, — сказала девушка.
Кэрри уже и сама догадалась.
Официантка, принявшая заказ, приветствовала Броуди как старого знакомого. В другое время Кэрри наверняка бы удивилась, но сейчас все ее внимание было сосредоточено на Дэйне.
 
— Пусто, — заметила Дэйна, оглядевшись. — Обычно по субботам с утра здесь тьма подростков. А сейчас как будто все умерли.
— Черт. — Глубокий голос Броуди прокатился по гулкому помещению. За их спинами шипела кофе-машина.
— Ты знаешь, кто я? — спросила Кэрри. — Кто мы!
— Вы та ведущая с телевидения.
Дэйна сидела рядом с одной из самых известных женщин страны и при этом просто смотрела на Кэрри и хранила неловкое молчание, как будто та была ее тетей или учительницей, с которой она случайно столкнулась в магазине.
— Я мать Макса, Дэйна. А это его отец.
Лицо у девочки вытянулось от удивления. Интересно, она вообще знала, что Макс — сын знаменитости? Неужели… неужели Макс не хотелзнакомить с ней своих друзей?
— Вы… вы мать Макса?
— Да. — Кэрри протянула руку через стол, и Дэйна робко ее пожала. Желтые от никотина пальцы с обкусанными ногтями — и холеные белые руки с французским маникюром.
— Но…
— Я знаю. — Они смотрели друг на друга, не отрываясь.
— Я… но он сказал… — Дэйна запнулась. — Это так ужасно. Как будто жизнь просто задули, как свечу.Кэрри содрогнулась от боли, которую причинили ей эти простые слова.
 Она кивнула и закрыла глаза.
— Такое происходит только с другими, — прошептала она, зная, что Дэйна ее не поймет. В памяти пронеслись тысячи сюжетов. С другими,подумала она, отказываясь признавать, что со вчерашнего дня она сама превратилась в других.
Броуди был убежден, что это та самая девушка, которую Макс несколько раз приводил к нему домой. Он уже мысленно составил ее портрет по тем следам, которые она оставила в его спальне: легкий аромат дешевой косметики, запах кожаной куртки или кожаных ботинок и безошибочный душок подростковых гормонов — ничего конкретного, просто ощущения. Броуди будто бы сам снова стал подростком и завидовал возрасту Макса и тому, что у него еще впереди.
— А он когда-нибудь рассказывал о своей предыдущей школе? — спросил Броуди.
— Она ему не нравилась, — ответила Дэйна. — В этом мы были похожи. Оба не любили школу.
Броуди услышал, как она открывает банку с колой, делает глоток и ставит банку на стол.
— А вы… встречались? — спросила Кэрри.
Броуди и сам мог бы ответить на этот вопрос.
— Нет. Да. Не знаю. Сейчас это уже неважно, верно? — Она фыркнула, как бы желая сказать, что ей все равно, что о ней подумают, хуже ведь уже не будет.
— Он пару раз упоминал о тебе. Ты ему нравилась.
— Ага, — сказала она. И больше ничего.
Броуди уловил в ее голосе отчаяние.
— Дэйна, ты знаешь, кто… кто мог это сделать? — Голос Кэрри перекрыл внезапный шум. В кафе ввалились четыре юные мамаши с колясками. Мамаши смеялись и галдели, один из младенцев орал благим матом.
— Это тебе не твое чертово шоу, Кэрри.
— Броуди, пожалуйста. — И она, как он и ожидал, положила руку ему на плечо. Он стряхнул ее. — Дэйна, если ты что-то знаешь, ты должна нам рассказать.
— Нас никто не любил, — коротко сказала Дэйна.
Броуди услышал в этом сдержанном ответе ярость и тоску. Эти дети изо дня в день ведут отчаянную борьбу за место под солнцем, он понимал это. В отличие от Кэрри.
— Почему? — резко спросила она. — Что с вами было не так? Что было не так с моим сыном?
Броуди услышал, как Дэйна резко отодвинула свой стул.
— Нет, не уходи…
— Что с нами было не так? — Голос доносился уже откуда-то издалека. — Спросите себя лучше, что не так с вами,раз ваш собственный сын ни разу даже не упомянул о том, кто его мать?
И она ушла, оставив их наедине с правдой, которой ни один из них не готов был посмотреть в глаза.
Дэйна вернулась к дереву. Больше идти было некуда. Она прислонилась спиной к стволу, сползла на землю и ударилась о торчащий корень. Боль полыхнула по позвоночнику к голове. Боль была приятная.