Чужой сын

— Я мама одного мальчика, которого он учит. Учил. — Кэрри не улыбнулась. Не могла себя заставить.
— Входите. — Женщина оставила Кэрри ждать в холле, а сама пошла наверх. Через минуту спустился мужчина. Лицо у него было заспанное, волосы торчали в разные стороны.
— Мистер Локхарт?
— Да. Чем могу помочь?
— Я мать Макса Квинелла.
Лицо мистера Локхарта внезапно стало каким-то пустым. Видимо, он считал, что именно такое выражение приличествует в обществе матери, только что потерявшей сына. Он сглотнул, затем резко выдохнул и с размаху опустился на коричневую софу, жестом пригласив Кэрри последовать его примеру.
— Мне так жаль, миссис Квинелл.
Кэрри не стала поправлять его. Только подумала, что всякий раз, как кто-то будет говорить ей, что ему жаль, комок боли в ее груди будет становиться все больше, больше, пока она наконец не задохнется.
— Я хочу поговорить с вами о Максе.
— Конечно. — Тим наклонился вперед. — Я вчера был на больничном, но вечером мне позвонил директор. — Он покашлял, как будто в доказательство того, что болен. — И конечно, это было в новостях.
Мимо двери прошла женщина, открывшая Кэрри дверь. Она уже успела одеться и явно желала узнать, что происходит.
— Я не смотрела. — Кэрри видела журналистов под своими окнами. Они, очевидно, ждали от нее заявления или хотя бы возможности заснять через окно рыдающую телезвезду. Лиа ответила на несколько вопросов. Дэннис закрыл все шторы и жалюзи и велел их не открывать. — Я плохо помню вчерашний день. — Она попыталась сосредоточиться. — Каким был Макс на уроках, мистер Локхарт?
Мистер Локхарт выпрямился, как будто они были в школе и он вызвал Кэрри, чтобы сообщить ей о плохих отметках ее сына.
— Он мог бы быть одним из лучших моих учеников. Макс всерьез интересовался литературой. Но…
— Но? — спросила Кэрри.
— Но он часто пропускал уроки. В этом году ведь предстоят экзамены, так что…
— Он пропускал уроки? — Кэрри была поражена. — Почему я об этом ничего не знала?
— Этими вопросами занимается директор, миссис Квинелл.
Кэрри старалась не терять нить разговора, хотя каждый вдох разрывал грудь, звук резал язык.
— Почему он пропускал уроки? Чем он занимался? Я хочу сказать…
— Да многие школьники считают, что тусоваться в парке и магазинах куда веселее, чем сидеть на уроках. Они там курят, едят всякую дрянь, балуются наркотиками.
Говорил учитель непринужденно. Он еще совсем молод — около тридцати, решила Кэрри, поэтому не забыл время, когда сам занимался тем, что перечислил только что.
— Послушайте, — продолжал мистер Локхарт, — я знаю, что он недавно поступил в нашу школу, и знаю, что ему было нелегко вписаться в новую компанию, но если это вас утешит, я скажу вам, что он все же был не совсем один. Я часто видел его с девочкой. Они вместе ходили на английский. Это еще одна светлая голова. Она пыталась уговорить его не пропускать уроки, делать домашние задания.
— Как ее зовут?
— Вообще-то обычно я не сообщаю имена учеников…
— А вы думаете, я обычно прихожу домой к учителям, чтобы обсудить успехи моего умершего сына? — Кэрри привстала, впившись в Локхарта взглядом. На секунду в ней проснулась Кэрри Кент, известная всей стране.
Локхарт кивнул и поплотнее запахнул халат на груди.
— Дэйна Рэй. Она живет где-то в районе Горс-Вэйл. Если хотите наведаться туда, советую взять провожатого.
— Спасибо. — Кэрри направилась к двери. Ей нужен свежий воздух. В этом доме так душно.
— Подождите. — Учитель встал и прошел через стеклянную матовую дверь в столовую. Стол был завален книгами и бумагами. Он перебрал стопку листов, исписанных от руки, выбрал два. — Я хочу отдать вам это. Последнее сочинение Макса. Мы проходили «Ромео и Джульетту». Я поставил ему высший балл. Его мысли… они очень глубокие и в то же время внушают беспокойство.
Кэрри взяла листки. На миг закрыла глаза, кивнула и быстро вышла. Она знала, что должно пройти время, прежде чем она сможет это прочесть.
Горс-Вэйл буквально кишел хулиганского вида мелюзгой на мотоциклах и скутерах, большинству было не больше десяти. Их матери, без сомнения, с сигаретой и пивом сидели перед телевизорами. Кэрри остановилась.
 
— Зачем ты это делаешь? — Голос Броуди звучал устало. Полчаса назад она заехала за ним и настояла, чтобы он поехал с ней поговорить с подругой Макса. Он отказывался, твердил, что это бессмысленно, — хотя вчера утверждал обратное. Заявил, что лучший способ справиться с болью для него — просто лежать и курить. Больше он ни на что не способен.
— Я не могу ничего не делать, — сказала Кэрри. Они шли рука об руку. — В жизни Макса было что-то, о чем я даже не подозревала.
— И тебе станет легче, если ты узнаешь сейчас? Если найдешь эту девочку?
— Если бы ты мог видеть это место, ты бы понял, что я имею в виду.
Броуди вырвал руку.
— Наверняка выглядит нормально.
— Очень похоже на ту помойку, где ты сам живешь. — Кэрри снова двинулась вперед. Она знала, что Броуди будет следовать за звуком ее шагов. — Только у тебя, в отличие от этих людей, есть выбор.
Теперь остановился Броуди.
— Ты просто не можешь смириться, да?
Галдящие рядом дети замолкли и уставились на них.
— С чем?
— С тем, что твой бывший муж живет в плохом районе. Что отец твоего сына живет в помойке.
— Глупости. — Кэрри потянула его за рукав.
— Признай.
— Тут нечего признавать.
— Признай, что тебя просто убивает, что я живу в таком месте.
Она не хотела начинать этот разговор сейчас. И вообще никогда. Но Броуди не трогался с места. Кэрри вздохнула. У нее не было сил. В обычное время она ни за что бы не уступила, но обычное время закончилось.
— Так вот зачем ты это сделал? Ты столько лет живешь в этом месте, просто чтобы позлить меня? — Она рассмеялась. — Да ты родился слепцом, Броуди Квинелл.
Конечно, он прав — ее злило, что он живет в таком месте, и еще больше злило, что там немало времени проводил и Макс. Броуди схватил ее за запястье, дернул к себе, приблизил свое лицо к ее лицу.
— Нет, Кэрри Кент, это ты — единственный слепой человек, которого я знаю. Всю жизнь правда находилась прямо у тебя под носом, но тебе недоставало ума ее увидеть. — Гнев в голосе сменился отчаянием. — В жизни нет ничего идеального. Ничего! И ты, хоть это может тебя и удивить, ничем не лучше остальных людей.
Кэрри закрыла глаза. Она не желала видеть правду.
  
Осень 2008 года 
 
Дэйна как раз думала о нем, когда получила эсэмэску. Вот чокнутый, улыбнулась она. Хочет встретиться у этой тошниловки.
Она убрала книги, засунула сочинение в папку и прокралась через коридор в ванную. Кев спал. Если она его разбудит, ей здорово достанется. Она включила воду тоненькой струйкой. Посмотрела в зеркало. Подводка размазалась, так что она намочила палец и потерла под глазами. Теперь выглядело так, будто она плакала. Она взбила руками волосы, жалея о том, что не может позволить себе сходить в парикмахерскую, хотя бы в ту, на углу. Или на худой конец купить краску для волос.
В прихожей она бесшумно надела куртку. В кухне мать, наклонившись над мойкой, курила и тихо разговаривала по телефону. Это уже само по себе было странно. Обычно она кричала.
Лорелл сидела на полу в гостиной и умоляюще смотрела на нее. Максу это, скорее всего, не понравится, но черта с два она оставит Лорелл тут одну, чтобы ее снова выпороли или уложили голодной, потому что никому неохота возиться с ней.
Дэйна тихонько поманила сестру, обула, отметив, что ботиночки уже малы, надела на нее грязное пальтишко.
— Приключение, — прошептала девчушка ей на ухо.
Дэйна кивнула и взяла Лорелл за руку. Да, они собираются встретиться с Максом. Настоящее приключение. Потому что в его компании Дэйна всегда чувствовала себя так, будто может произойти все что угодно.