Возьми номерок (ЛП)

Дин без предупреждения погрузил в меня толстый, длинный палец, и, о боже, я умираю.
— И такая тугая, — благоговейно говорит он.
Я стону, жадно подаюсь бедрами навстречу его прикосновениям, умоляя о большем.
— Год, Дин.
— Сегодня мы наверстаем упущенное, — говорит он, и я слышу шорох, когда он опускается и встает между моих ног.
Его эрекция упирается в джинсы, когда парень снимает с меня трусики, роняя их на пол, чтобы выставить мой обнаженный центр перед его пристальным взглядом. Пальцы медленно скользит вверх по моим ногам, когда опускается на колени и обдувает мой центр прохладным ветерком.
— Святое дерьмо, — восклицаю я от удивления, выгибаясь навстречу ему. Была ли я когда-нибудь так возбуждена за всю свою жизнь?
Ответ — нет. Однозначное НЕТ.
— Сейчас я попробую тебя на вкус, Нора, — говорит Дин, и мне приходится закрыть глаза, потому что я не могу смотреть. Это все слишком.
Он раздвигает мои бедра своими большими, теплыми руками, в то время как опускает рот к моему лону. Проводит языком по моему клитору, а затем всасывает его в рот, вызывая прилив тепла во всех моих конечностях, вплоть до кончиков пальцев ног.
Все слишком быстро. Все происходит мгновенно… Разве у женщин бывает преждевременный оргазм? Потому что…
— О, боже! — кричу я, когда Дин наклоняет голову и сосет с животной интенсивностью.
Но, видимо, он знает, что делает, потому что что-то внутри меня щелкает, и все мое тело вспыхивает. Сильные импульсы афтершока проносятся через меня, заставляя мой живот сжиматься, и я закрываю лицо в смущении.
Это… было быстро.
Я чувствую, как Дин смеется, прижимаясь к моему бедру, и смотрю на него.
— Что-то смешное там внизу?
Он качает головой.
— Ничего смешного. — Он встает и начинает расстегивать рубашку. — Тебе стоит почаще терять контроль. Тебе это идет.
Я вжимаюсь в матрас, когда Дин начинает раздеваться.
— Мне нужна минутка, — заявляю я, не уверенная, что смогу справиться с образом обнаженного Дина так скоро после сокрушительного оргазма.
— Никаких перерывов, — говорит он, стягивая с плеч рубашку.
— Почему?
— Ты отпускаешь, Нора. Не перехватывай контроль.
Мой взгляд блуждает от лица Дина к его загорелым плечам. Они широкие, гладкие и изогнутые, с идеальным количеством мышц. Не слишком большие, но и далеко не маленькие. Его пресс обрисовывается отчетливее с каждым резким вдохом, а линия тазовых костей указывает прямо на эрекцию, нечто такое, что когда-нибудь должно быть вылеплено скульптором.
Когда Дин расстегивает джинсы и обнажает свою эрекцию, давая ей возможность вырваться на свободу, я разеваю рот. Да, я видела его прошлой ночью, но, здесь с этой штукой, направленной на меня, пульсирующей от желания, я действительно ценю это зрелище больше.
Это красивый член.
Зачетный член, достойный самого центра витрины.
Если бы я была готова поделиться им… а я не готова.
Дин достает из джинсов презерватив и надевает его с ловкостью, о которой я сейчас не хочу думать. Матрас прогибается, когда он ползет ко мне.
— Как твоя задница? — спрашивает он, с голодом уставившись на мои губы.
— Под запретом, — отвечаю я.
Его тело сотрясается от беззвучного смеха.
— Я не про анал, сладкая… просто хотел убедиться, что чувствуешь себя хорошо.
Приподнимаю бровь на него.
— Я только что кончила тебе на лицо меньше чем за минуту. Думаю, можно с уверенностью сказать, что я чувствую себя хорошо.
Он улыбается и наклоняет голову, чтобы поцеловать меня. Это мило и интимно, удивительно, поскольку это всего лишь случайная интрижка, но я чувствую, что это правильно. Провожу ногтями по его спине и с жаром целую его, одновременно обвивая ногами его талию и скользя ими по его бедрам. Ощущения от прикосновения кожи к коже так невероятно приятны. Я скучала по тому, как мужское тело прижимается к моему. Скучала по тому, чтобы быть желанной и возбужденной.
Отчаяние проникает в меня, и я прижимаюсь к нему влажной киской, когда его эрекция протискивается между нашими разгоряченными телами. Дин разрывает наш поцелуй, его дыхание прерывается, когда он говорит:
 
— Я тоже кончу меньше чем через минуту, если мы этого не сделаем.
Я киваю, мои глаза широко раскрыты, когда смотрю вниз и наблюдаю, как кончик его члена проникает между моими складочками. Он мгновение наблюдает за мной, прежде чем медленно войти в меня.
Это туго. Слишком туго. Годовое воздержание вызвало дополнительную стянутость. Но, к счастью, мое скользкое, влажное тепло облегчает проникновение, и когда Дин погружается настолько глубоко, насколько я могу его принять, впиваюсь пальцами в его бицепсы, и издаю протяжный стон:
— О-о-о-о боже-е-е-е.
— Блядь, — рычит он, опуская голову на мое плечо, пока наши тела привыкают к перегрузке ощущений. Он отстраняется и задыхается, его губы раздвигаются, когда он добавляет: — Черт, ты чувствуешься невероятно.
— Ты тоже, — хриплю я, приподнимаясь вверх и безмолвно умоляя его двигаться, чтобы почувствовать хоть какое-то облегчение.
Дин понимает намек и отстраняется, опираясь на руки, прежде чем медленно выйти из меня. Вжимаюсь головой в подушку, и слышу, как хнычу от возбуждения. Все сейчас — это перегрузка ощущений. Гормоны полностью завладели моим телом, и в любую секунду я начну издавать животные звуки.
— Вот так, сладкая… просто отпусти. — Голос Дина хриплый и полный желания, когда он начинает двигаться в более быстром темпе, все время, смотря на меня. — Ты так прекрасна, когда отпускаешь. Невозможно отвести взгляд.
Я моргаю, глядя на него; интенсивность его голоса — это не то, что я привыкла слышать. Дин обычно игрив, сексуален или намеренно перегибает палку. Он живет своей жизнью, подразнивая других. Но искренность, которую он демонстрирует прямо сейчас — это новый образ для него, и это усиливает мое возбуждение. Наши взгляды встречаются на короткую секунду, и загорается нечто более глубокое, чем сексуальная природа того, что мы делаем. Как будто Дин видит меня так, как никто не видел раньше. Это нервирует.
Но я быстро переключаюсь, когда Дин закидывает мою ногу себе на плечо и толкается глубже, чем раньше, задевая то чувствительное место внутри, которое, как мне кажется, никто никогда раньше не находил.
— О, боже, — кричу я, чувствуя каждый толчок, каждый вдох, каждое рычание удовольствия в комнате, когда давление нарастает глубоко внутри меня. Оно интенсивное и всепоглощающее, как американские горки, несущиеся со скоростью сто миль в час, которые я не смогла бы остановить, даже если бы захотела.
— Отпусти, Нора, — шипит Дин, его челюсть напряжена, пока он борется с собой. — Мне нужно посмотреть, как ты кончаешь.
Видимо, это все, что требуется, потому что в следующее мгновение я выкрикиваю его имя и яростно содрогаюсь, пока парень продолжает двигаться, не сбиваясь с ритма, когда мои внутренние мышцы сжимаются вокруг него, делая связь между нами более тесной, чем это было раньше.
— Чееерт, — стонет Дин, продолжая толчки.
Внезапно он замирает на мне, и его глаза закрываются. Парень делает несколько прерывистых вдохов, как будто пытается взять себя в руки. Но, очевидно, ему это не удается, потому что в следующее мгновение он начинает пульсировать между моих ног, и я не могу не наблюдать за ним с большим восхищением. Дин обычно так спокоен и расслаблен. Образ того, как он теряет контроль и достигает кульминации — это то, что я хотела бы видеть снова и снова.
Несколько секунд спустя он падает на меня и зарывается лицом в мою шею, его дыхание обжигает мои ключицы, а его мускулистое тело подрагивает надо мной. Я поднимаю руки, чтобы успокаивающе погладить его затылок и шею, наблюдая, как быстро поднимается и опускается его спина.
Я не могу удержаться от улыбки.
Это был буквально лучший секс в моей жизни.
Конечно, у меня было не так уж много секса. И воспоминания о тех сексуальных контактах, которые у меня были, в лучшем случае расплывчаты. Но ведь для него это тоже должно было быть хорошо, верно? То есть, я знаю, что у него было гораздо больше партнеров, чем у меня. Но кончать так быстро и мощно, а потом быть таким измотанным — хороший знак, верно?