Возьми номерок (ЛП)

Я обвиняюще указываю пальцем на тропу, с которой мы только что сошли.
— Это склон не для новичков! — Я тяжело выдыхаю и двигаюсь к огороженной площадке, с которой открывается вид на гору и тропу, по которой мы только что ехали. Похоже, что этот запасной выход находится в середине маршрута, и я не по своей воле забралась так далеко.
Это было сделано силой.
Меня заставили.
Дин, дьявол.
— Нора, что происходит? — спрашивает Дин, ставя свой велосипед и отстегивая шлем. — Мы проиграем гонку.
Я поднимаю палец вверх, чтобы заставить его замолчать.
— Это твоя вина, — рявкаю я, расхаживая взад-вперед в своих шортах и морщась от боли в заднице, такое ощущение, будто я сидела на заостренной верхушке осинового дерева. — Ты не предупредил меня, что эта поездка подразумевает так много физической активности. Что за дерьмо ты пытаешься провернуть?
Дин смотрит, как я вышагиваю перед ним, потирая задницу и вскрикивая от боли.
— Я не думал, что спуск будет таким быстрым. Я в шоке, что мы единственные, кто остановился на полпути. — Он оглядывается на несколько случайных человек, сидящих снаружи на террасе и пьющих пиво, как будто это обычная суббота.
— И все эти твои подбадривания, — огрызаюсь я, срывая перчатки и бросая их на землю рядом с велосипедом. — Отлично справляешься, сладкая! Не сбавляй темп, сладкая! Мы можем их догнать, сладкая! Ты что, не слышал, как я кричала?
— Нет, — восклицает он, его глаза расширены от шока. — Ты была передо мной, поэтому я ничего не слышал. Нора, Боже, если ты была так напугана, то должна была остановиться.
— Я хотела, но тот парень-инструктор напугал меня, сказав, что если нажать на передний тормоз, можно перевернуться.
Дин сжимает зубы и кивает.
— Да, это может быть опасно.
— Мы спускаемся на подъемнике, — говорю я, указывая на площадку за пивоварней, где велосипедисты поднимаются или спускаются с горы. — У меня будет посттравматический синдром от всего этого!
Дин начинает подходить ко мне, будто я бешеная собака, которая может напасть.
— Давай купим тебе выпить и, может быть, что-то съедобное.
— Не хочу, — стону я, а затем падаю в его объятия, и он обнимает меня, успокаивающе поглаживая по спине. — Я хочу машину времени, чтобы вернуться назад и остаться на кухне с Барб в особняке. — Грудь Дина начинает трястись, и я резко поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. — Лучше тебе не смеяться.
Он поджимает губы и качает головой, притворно нахмурившись, прежде чем прижаться губами к моим в долгом, затяжном поцелуе, который почти мгновенно расслабляет меня. Это удивительно и приятно, и я немного смущена этим, потому что мы до сих пор не обсудили, что именно мы делаем вместе, но я соглашаюсь, потому что мне приятно. И потому что мне это необходимо после того путешествия, которое я только что пережила.
Дин отстраняется и переплетает свои пальцы с моими.
— Давай, сладкая попка, позволь мне купить тебе выпить. Я напишу остальным и скажу, чтобы они возвращались без нас. Мы можем взять такси до дома.
Потребовалось два бокала пива на террасе, прежде чем я смогла, наконец, насладиться видом гор и перестать возмущаться. Я тяжело вздыхаю и перевожу взгляд на Дина, который выглядит так, будто позирует для какого-то журнала о приключениях на природе. Он вальяжно сидит в адирондакском кресле, одетый в белую спортивную футболку и солнцезащитные очки, пьет пиво и проводит рукой по своим темным волосам, словно ему нет дела до всего на свете. Мой взгляд опускается к его обтягивающим черным велосипедным шортам. Обычно парни в таких шортах не привлекают моего внимания… но бедра Дина до смешного мускулистые. Эластичная ткань обтягивает выпуклость, которую я видела во плоти прошлой ночью, что делает очень неловкие вещи с моим телом теперь, когда я больше не кричу от злости.
Я застенчиво расчесываю пальцами волосы, потому что, вероятно, выгляжу так, будто нахожусь в состоянии маниакального приступа. Что не так уж и далеко от истины. Делаю еще один глоток и улыбаюсь ему.
 
— Мое горло наконец-то перестало болеть от всех этих криков.
Дин хмурится.
— Мне действительно жаль. Во мне есть эта соревновательная жилка, и я совершенно не обратил внимания на то, что ты сходила с ума.
— Все в порядке. — Я отмахиваюсь от него. — Я пыталась вести себя спокойно.
Дин снимает солнцезащитные очки и смотрит на меня карамельно-карими глазами, которые я наконец-то могу оценить снова, теперь, когда из моих глаз исчезла пелена ярости.
— Почему ты пыталась изобразить спокойствие?
Я делаю секундную паузу, жуя губу, прежде чем решиться поразить его мыслями, которые весь день крутились у меня в голове.
— Я не была уверена, что именно значила прошлая ночь.
— А что ты хочешь, чтобы она значила? — спрашивает он, глядя на меня серьезным взглядом, который заставляет меня ерзать на своем месте.
Я перевожу взгляд и снова смотрю на горы.
— Я не знаю… Я ждала, что ты что-то скажешь. Ты весь день вел себя так мило со мной, но я не знала, было ли это притворством для твоих друзей или из-за того, что мы сделали прошлой ночью.
Оборачиваюсь и вижу, что Дин наблюдает за мной, беспокойство искажает его черты.
— Ты жалеешь о прошлой ночи? — серьезно спрашивает он.
— Нет, — быстро отвечаю я, расширив глаза. — То есть, я была навеселе, но знала, что делала. — Я делаю паузу, вытирая пальцами конденсат на своем пивном бокале, прежде чем нервно добавить: — И думаю, что это было даже весело.
Плечи Дина, кажется, расслабляются, когда он обдумывает мой ответ.
— Очень рад это слышать. Меня весь день напрягала мысль о том, что я мог воспользоваться тобой.
— Воспользовался мной? — Я качаю головой и издаю самодовольный смешок. — Это была моя идея, помнишь? Я практически бросилась на тебя.
— Знаю, но все же. У меня есть жесткое правило — не дурачиться с кем-то, кто выпил. То, что мы сделали прошлой ночью, было неожиданно и не тем, на что я обычно соглашаюсь. Так что я не горжусь этим.
Я отшатываюсь от последнего замечания, и, к моему ужасу, глаза начинает щипать, ведь его слова вызывают постыдный отклик глубоко внутри меня. Он не гордится? Неужели то, что мы сделали, было для него настолько постыдным? Боже, а я только что призналась, как мне это понравилось.
Святое дерьмо, это так унизительно.
Дин замечает перемену моего настроения, и его челюсть открывается от ужаса.
— Я не это имел в виду, Нора. Я просто имел в виду… черт.
Я вскакиваю с места, отчаянно пытаясь скрыться от его пристального взгляда, как вдруг теплая рука обвивается вокруг моего локтя, и Дин притягивает меня к себе, усаживая на колени. Он гладит меня по щеке и убирает с моего лица пряди волос, пока я пытаюсь придать лицу невозмутимое выражение.
— Я не имел в виду то, как это получилось.
— Все в порядке, — жестко отвечаю я, выпрямляясь в его руках, отворачиваясь и делая успокаивающий вдох.
— Нет, не нормально. — Он поворачивает мое лицо обратно к себе, потирая большим пальцем скулу, по которой бежит горячая дорожка слезы. Он раздумывает, что сказать дальше, и наконец предлагает: — Этот комментарий относится к моим родителям. Это не имеет никакого отношения к тебе и тому, что мы сделали. То, что мы сделали, было горячо. И я рад, что это произошло, но только потому, что ты тоже. Никаких сожалений, верно?
Он смотрит в мои глаза с беспокойством, как будто все еще не уверен в том, что мы поступили неправильно. Но его беспокоит не то, что мы сделали. Его пугает то, как я отношусь к этому сейчас, при свете дня.
— Я уже сказала, что не жалею об этом, Дин, — отвечаю я, расслабляясь на его коленях и касаясь хмурой линии между его бровями. — В чем дело? Почему ты так волнуешься? Какое отношение это имеет к твоим родителям?
Дин гримасничает, словно не хочет говорить об этом, но потом вздыхает, когда я продолжаю выжидательно смотреть на него. Он отпускает мою щеку, выпрямляется и делает долгий глоток пива, прежде чем, наконец, сдаться.