Фантастический цикл романов "Викинг". Компиляция. Книги 1-9" (СИ)

И услышал вариант третий. Тоже логичный.
Домой, в Норвегию.
– Я бы так сделал, – заявил Красный Лис. – Там у Лейфа родня, и даже сам Рагнар Лотброк туда не дотянется.
– У Рагнара там тоже родня есть, Сигурд Олень, конунг Хрингарики [174], – вставил Свартхёвди. – И захотят ли люди из Сконе идти в Согн?
– Почему – в Согн? – спросил я.
– Согне-фьорд в Согнефюльке [175]. Оттуда он родом, Харальд Весельчак.
– Согнефюльк – это земля Харальда Золотой Бороды, – внес свою лепту Красный Лис. – На его дочери женат конунг Хальфдан Черный. Ты ведь с ним знаком, Ульф?
– Было дело, – подтвердил я. – Конунг Вестфольда.
– Это хорошо, – одобрил Красный Лис. – Значит, люди Золотой Бороды не станут чинить нам препятствий.
– Сконцы не поплывут в Согн! – решительно возразил Медвежонок. – Зачем им? Есть кое-кто поближе из тех, кто не боится Рагнара.
Лично я знаю в Дании только одного такого человека. Харека Младшего, конунга всех данов.
– Харек?
– Да, он.
Что ж, если Харек примет молодого Эйнара под крыло, то любые официальные и неофициальные претензии хозяина Сёлунда могут быть посланы… в путешествие. Если, конечно, Рагнару не нужен повод, чтобы напасть на Харека. Но это вряд ли. Париж, с точки зрения дохода, куда перспективнее.
Значит, наиболее вероятный выбор противника – Хедебю и Харек-конунг.
Тем более, дополнил Красный Лис, если их не будет в Хедебю, то можно плыть дальше, на север. Всё равно по пути. Других вариантов нет. Тем более – зима близко.
Это у нас близко, а в Микльгарде [176] еще долго тепло будет, подал реплику Гихар Короткий. И они заспорили о том, как лучше добираться до Византии. К теме нашего совещания это уже не имело отношения. Мы шли в Хедебю.
Пока люди Красного Лиса загружали драккар всем необходимым для похода (деньги мои – и это справедливо), я, взяв в качестве подпорки всё того же Нуаду Зоркого, отправился в гости к Халлбьёрну.
Ярл принял меня радушно. Угостил клюквенным морсом на меду (от пива я отказался) и поинтересовался: каким ветром?
Я не стал лукавить – Халлбьёрн мне чем-то понравился – рассказал всё как есть. Ярл выразил сочувствие, велел подать кусок кожи и начертал на нем что-то типа: «подателю сего – оказывать помощь именем конунга всех данов», выжег оттиск и заверил, что всякого официального представителя Харека этот кусок кожи расположит в мою пользу.
Что ж, спасибо.
Я, в свою очередь, пообещал Халлбьёрну, что, когда разберусь со своими делами, попробую помочь ему в контактах с Рагнаром и сыновьями. То, что в моем распоряжении оказался драккар с хёвдингом самого Бескостного, внушило Халлбьёрну уверенность, что я и с Лотброком – на короткой ноге. Блажен, кто верует. Впрочем, клочок кожи с выжженным тавром ярла я наверняка отработаю.
На обратном пути мы столкнулись с Давлахом Бычком и подаренной Красному Лису блондинистой девкой. Давлаху было велено вернуть девку прежнему владельцу. За деньги, разумеется.
Почему? Да это же очевидно! Женщина на корабле, тем более – одна-единственная – это источник раздоров и мордобития.
Я не понял. Женщина же принадлежит хёвдингу. Разве этого недостаточно, чтобы – никаких поползновений?
Лично мне, заявил Давлах, нет, недостаточно. Разве от этого женщина перестает быть женщиной? Это только вопрос времени, когда он, Давлах, оголодает настолько, что забудет о чинопочитании. И Давлаху совсем не хочется, чтобы хёвдинг задал ему взбучку за неуважение к чужой собственности. Так что лучше избавить его и других от соблазна.
Сказал – и потопал дальше, внушив мне изрядное беспокойство.
Вряд ли сконцы дисциплинированнее ирландцев, и уж точно их уважение к Лейфу не больше уважения ирландцев к Красному Лису. А как же Гудрун?..
Поскольку поделать с этим ничего нельзя, то я постарался загнать мрачные мысли поглубже (днем у меня это получалось) и вернулся на корабль. Часа через полтора мы покинули Оденсе-фьорд датского острова Фюн и двинулись навстречу солнцу.
 
По самым оптимистическим прикидкам, враги опережали нас на неделю, так что следовало поспешить.
* * *
– Многие говорили мне, что я красив, – Лейф с удовольствием потянулся. – Думаю, тебя радует, что у тебя сейчас такой сильный и красивый мужчина, как я. Твой прежний муж, сказать по правде, был сущим уродом, вот почему ты такая скучная в постели.
Еще там, на Сёлунде, он объявил сконцам, что Гудрун – его жена. Мол, свадебный дар вручен и принят, а для большого обряда сейчас не время и не место. Однако при первой же возможности он, Лейф, принесет положенные дары богам, так что Гудрун теперь – только его и не какая-то там пленница, а свободная женщина. И она – цена за то, что он помог взять поместье. Так договаривались.
Так договаривались, подтвердил юный Эйнар Торкельсон, хотя по нему видно: он уже жалел, что дал слово. Любой мужчина на его месте пожалел бы. Гудрун видела, какие взгляды бросают на нее сконцы. Будь она постарше и знай мужчин так же хорошо, как мать, то поняла бы, что ее оценили по достоинству. Такие, как она, не становятся общей добычей. Таких, как она, сильный мужчина не пожелает делить с другими. Эйнар Торкельсон тоже не стал бы. Но он дал клятву, а за соблюдением клятв следят боги. И наказывают отступников. Лишают удачи.
Впрочем, о том, что удача Эйнара Торкельсона по прозвищу Прыщик оказалась не так уж велика, его хирдманы узнали, когда Северный Змей пришел в Оденсе.
В Оденсе, а не на Сконе, потому что на Северном Змее вовремя заметили корабли со знаменами Рагнара и успели сменить курс.
В Оденсе же они продали большую часть пленников. Лейф предложил оставить до поры до времени лишь нескольких женщин. Мол, цены на них здесь невысоки и стоит их придержать. Собственно, уговорить сконцев оказалось несложно. Особенно когда они узнали, что возвращение домой придется отложить надолго. Ведь Рагнар не только захватил Сконе, но и убил отца Эйнара.
Что, впрочем, не сделало Эйнара ярлом, потому что земли его отца были поделены, причем большая часть их досталась союзнику Торкеля Мьёру-ярлу. Вряд ли тот, кто заграбастал одаль Торкеля-ярла, обрадуется его сыну. И его людям. Так что лучше им всем пока убраться подальше и от Сконе, и от Рагнара. Но – куда?
Северный Змей бросил якорь у южной оконечности острова Фюн, а его команда устроила совет.
Главным по-прежнему считался Эйнар Торкельсон, но вождь из него сейчас был – не очень. Крепости в нем сейчас было не больше, чем в раздавленном крабе. Первый сын и законный наследник, он не мыслил иного будущего, кроме как самому стать ярлом. Вдобавок за смерть отца положено мстить, но мстить Рагнару Лотброку для такого, как Эйнар Прыщик, – все равно, что барсуку надеяться закусать медведя.
Обсуждение планов на будущее проходило практически без участия Эйнара. Да его уже никто и лидером не считал. Старшим Эйнара поставил отец, и почти все присутствующие приносили клятву лично Торкелю-ярлу.
Если ярл умирал, хирдманы снова приносили присягу – уже новому ярлу. Или отправлялись восвояси, если новый вождь их не устраивал. Эйнар – не устраивал. Но у Эйнара был драккар. Северный Змей. Или – не у Эйнара?
Изначально драккар считался военной добычей, хотя взяли его легко. Торкель-ярл сказал: пойдите и возьмите. Вот этот, Лейф Весельчак, покажет, где. Взяли. Будь Торкель жив, драккар считался бы – его. А кто рискнет оспорить? Однако после мученической кончины ярла и захвата всех его земель у многих немедленно возник вопрос: а почему это драккар, который брали вместе, считается собственностью Эйнара?
Вопрос обсудили и с неудивительным единодушием приговорили: считать драккар коллективным владением. С равными долями у каждого.