Фантастический цикл романов "Викинг". Компиляция. Книги 1-9" (СИ)

Вот такой у нас оказался лютый план. И всё получилось как нельзя лучше. Когда травка (и свежая, и сухая) прогорела и дым чуток рассеялся, глазам сконских лучников открылся горящий таран-сарай и декорированные остатками пламени трупы сослуживцев.
Ух как они рассердились!
Даже не стали ждать, пока догорит наше огненное колечко. Так и ломанули всей массой.
— Славная будет битва! — одарил меня белозубой ухмылкой Лейф Весельчак, вытирая с физиономии кровь и гарь. — Одину понравится! Скоро нам пировать с ним за одним столом!
Я начал отвечать в том смысле, что не стоит раньше времени делать из нас хороняк, но закашлялся от витавшей в воздухе гари, а Лейф ухмыльнулся еще шире и заявил:
— Никогда не встречал таких, как ты, Ульф-хёвдинг! Рад, что умру рядом с тобой! Слушай меня, Один! Беру обет отправить к тебе никак не меньше трех врагов. Вдогонку тем, кто уже услышал песнь моего клинка!
Он наверняка намеревался сообщить богам еще что-нибудь… поэтичное. Но тут на нас обрушился рой стрел, вынудивший даже самых храбрых присесть и потеснее прижаться к бревнышкам частокола, заслонившись щитами от наблюдателей Асграда.
А потом начался обычный кошмар, именуемый неравным боем.
Не знаю, сколько это длилось. Я напрочь потерял ощущение времени. Помнил только, как вышибли — нет, скорее, выдавили ворота, и нам пришлось поспешно поспрыгивать со стены и принять бой на земле.
Главное — держать строй, но это мы как раз умели неплохо. Даже ополченцы. Ничто так не сплачивает людей, как родственная связь.
Еще нам повезло: сконцы не стали гасить нас дистанционно. Тоже выстроились и навалились. Честный бой. Тот его вариант, который и мне по душе. Три на одного. Вот только на этот раз численный перевес оказался не на той стороне.
Я убивал. Сначала — немного, потому что — в строю. Но когда ко мне пришел Белый Волк, убивать стало весело и легко. Строй мне был больше не нужен.
И всё было славно, пока сильнейший удар в спину не швырнул меня наземь.
Больно не было, и дух из меня не вышибло. Я приземлился перекатом, не потеряв оружия, и встретил первый удар с колена, а второй — уже на ногах. Мой противник был изумительно хорош и так же быстр, как я. Он плясал вокруг меня и бил с двух рук с такой легкостью и быстротой, словно это были не руки, а крылья. Сам воздух кипел вокруг меня. Вдоводел визжал от восторга, скользя сталью по стали… пока сразу два копья с двух сторон не обрушились на меня и мне не пришлось прервать наше веселье, чтобы несколькими быстрыми мазками стереть помехи.
Но когда я вернулся, моего чудесного противника-партнера уже перехватил другой. Такой же быстрый и смертоносный.
Белый Волк рявкнул предостерегающе, но я и сам видел, как струится и сияет над ними воздух, и знал: это уже не моя игра. Негоже мне мешать полету валькирий, когда вокруг кипит бой.
И я не стал. Я запел и закружился в тесном пространстве битвы, а мой меч, моя сияющая грань жизни и смерти, вел меня в этой тесноте, высекая из медлительных тел тяжелые красные брызги, и мой Волк кружился вместе со мной и подпевал моей песне…
Больше я ничего толком не запомнил. Когда Волк ушел, я осознал себя донельзя утомленным звеном в коротком строю из пары десятков уцелевших сёлундцев, моих и чужих хирдманов. Жутко болела спина, левая рука слушалась с трудом, кожа на лице стянулась от подсохшей крови, но Вдоводел был со мной, а друзья — рядом. Слева от меня с хрипом дышал Стюрмир. Справа, то и дело дергая головой, когда попорченный шлем съезжал на глаза, пыхтел Хагстейн Хогспьёт.
Мы стояли плотным кругом посреди заваленного мертвыми и ранеными двора, вдыхая дерущий горло чадный воздух, который недавно полнили крики ярости, а теперь рвали надрывные вопли боли.
Мы стояли среди всего этого ада, покрытые с ног до головы своей и чужой кровью, и по-прежнему многократно превосходящие нас числом враги никак не могли решиться на последний смертельный удар.
Мы жутко устали. Даже настоящее железо и то, знаете ли, тоже устает. Лично мне казалось, что я не падаю лишь потому, что с двух сторон подперт здоровенными скандинавами. Но я крепко держал щит (чей он — я понятия не имел) и прикрывал им сразу себя и отчасти Хагстейна, ведь у норега щита не было. Только его здоровенное копье, которое Хагстейн Хогспьёт держал одной рукой, потому что его левая висела плетью и кровь капала на землю с черных пальцев.
 
Еще я увидел ярла Мьёра. Ярл был без шлема, лоб рассечен, губы разбиты…
Я подумал: хорошо бы вызвать его на поединок и убить. Достойный финал моей жизни викинга. Но я так устал…
Мьёр поглядел мне прямо в глаза, сморщил нос, будто здоровенная кошка, задрал вверх замызганную кровью бороду…
И я понял: сейчас он рявкнет, перекрывая вопли и стоны несчастных, а еще через минуту нас не станет.
И тогда я понял высшую суть этого мира. То есть я знал это и раньше, но теперь именно понял. Она вошла в меня, как непреложный многовековой закон. Да, я умру. Уйду в Валхаллу или еще куда-нибудь. Или просто растворюсь в мировом эфире… Но память обо мне, о том, как я жил и как я умер, останется навсегда. Она будет жить в моих детях. Об этом расскажет Рунгерд нашему сыну. И Гудрун — нашему еще не рожденному ребенку. А те — своим детям. И я буду жить с ними, пока не прервется род. А значит, еще долго-долго, потому что здешние горние боги позаботятся о том, чтобы он не прервался. Хотя бы в память о том, как я повеселю их своей последней песней меча, если воспользоваться лексикой Лейфа Весельчака, утирающего кровь за два щита от меня…
— Мьёр! — закричал я, опережая команду ярла. — Мьёр-ярл! Поклянись молотом Тора, что наши родичи узнают, как мы умерли!
И Мьёр-ярл ухмыльнулся разбитыми в оладьи губами и прорычал:
— Они узнают! Клянусь!
Он ненавидит меня, подумал я тогда, но отказать не может. У нас одни боги. Они не поймут отказа.
Я еще не знал, насколько ошибался, когда думал, что в этом мире есть люди и герои. Нет здесь героев.
Есть только свои и чужие.
— Клянусь! — прорычал ярл.
И сразу рявкнул команду, после которой нас начали добивать. Однако за долю секунды до того, как вражеское копье с грохотом врезалось в мой щит, я услышал, как где-то вдалеке по-бычьи взревел рог.
  
Глава тридцать шестая
 
Те, кто выжил
 
Мне не повезло. Я не умер. Нас, восьмерых оставшихся на ногах: Стюрмира, Гримара, Хагстейна, Ове Толстого, Лейфа Весельчака, Хунди Толстого, Гуннара Гагару и меня, — взяли живьем. Зажали щитами, когда у нас не осталось ничего, даже ярости.
И тогда я наконец позволил себе потерять сознание.
Когда очнулся, мои ноги были забиты в колодки, а голова мокрехонька, а на руке — тугая повязка. Учитывая колодки, оказание мне первой медицинской не сулило ничего доброго.
Так и вышло.
— Хватит с него, — скомандовал Мьёр-ярл парню, стоявшему надо мной с кожаным ведром. — Он очухался, так что дай ему попить. Он не должен умереть от жажды. И не должен умереть быстро.
А когда я напился, ярл наклонился ко мне и прошепелявил:
— Я обещал тебе, Ульф-хёвдинг, что твоя родня узнает о том, как ты умер. И это будет интересный рассказ, потому что умирать ты будешь долго.
Руки мои были свободны, но, когда я попытался вцепиться ему в бороду, забыв о том, что моя кисть забинтована, ярл без труда перехватил мою руку. Но сразу отпустил и отодвинулся. А рука продолжала болеть. Плевать! И что там, под повязкой, тоже не имеет значения. Более того, я очень надеялся, что неслабая боль в боку и в спине — следствие по-настоящему тяжелых ран, а голова моя кружится и в глазах двоится потому, что я потерял много крови. Я теперь по-любому мертвец. И чем меньше у меня сил, тем меньше радости я доставлю врагам, умирая от пыток.
— Значит, это и есть Ульф-хёвдинг?
Еще один скандинавский персонаж. И выглядит, следует отметить, куда свежее, чем Мьёр. Просто бодрячком выглядит. Надо полагать, в общей драке он не участвовал?