Попаданец на гражданской. Гепталогия (СИ)
— Прошу вас именовать наш бронепоезд «Бойким», как вы сейчас сказали. Ведь первое название не совсем подходящее — приставка «бес», согласно вашему приказу, относится только к «шпалированным» бронепоездам. А мой бронепоезд, хоть и сделан импровизированно, но бронирован котельным железом, а не шпалами, и имеет установку башенной артиллерии…
— Хорошо, пусть будет так, раз я опять «крестным» выступил, — Ермаков прервал поручика. Ловок! Хитро все повернул, лишь бы от неблагозвучного названия избавиться. Ловок… Но в таком инициативу всегда нужно поощрять, ведь как там в песне — каждый выбирает по себе…
— Благодарю, ваше превосходительство! — гаркнул довольный Семин и тут же удалился, руководствуясь нехитрым солдатским принципом — если что-то получил от начальства, то нужно сразу рвать когти, ведь, не дай бог, моча отцам-командирам в голову ударит, и они дарованное отберут…
А Константин грустно улыбнулся — как хорошо быть простым офицером, знать и видеть только свое подразделение, жить его бедами и заботами. А тут не знаешь, за что хвататься, все нужно сделать, а времени катастрофически не хватает. Армия не терпит импровизации, ее нужно готовить тщательно, подгоняя часть к части. А вот бой совершенно иное, по плану идет только до первого выстрела, а вот дальше начинается сплошная импровизация. Ведь взять атаку того же Глазково — авантюрный план, времени на подготовку кот наплакал, силы немощные, техника допотопная, взаимодействие не отработано, связи почти никакой, посыльные на своих двоих носятся…
И что же — у противника все оказалось намного хуже. Самоуверенность чехов давно переросла в наглость, что привело к полной беспечности. Боевое охранение отсутствовало, взаимодействия между чехами и повстанцами не было, противодиверсионных мероприятий и в зародыше не имелось, живая сила растянута на десятки верст, приличный кулак даже не собран. И что в результате — после внезапного нападения чехи начали сплошную импровизацию, которая усугублялась полным отсутствием связи и взаимодействия. Как Красная армия летом 41-го года — фронт везде рвется, и не знаешь, за что хвататься. А ведь сил было достаточно, даже с избытком, что у Жукова, что у Сырового. Просто все происходит в таких случаях в полном соответствии с народной мудростью по двум ипостасям. В первом — гладко было на бумаге, да забыли про овраги, то есть про действия противника. А во втором все намного хуже — дурная голова ногам покоя не дает. Из чего следует, что поспешные хаотичные действия, без обдумывания, с реакцией только на шаги противника, никогда не приведут к успеху…
А теперь все — к утру он стянет к захваченным станциям все боеспособные части, соберет их в кулак. В артиллерии преимущество серьезное — на Батарейной полсотни орудий, половина из которых гаубицы и тяжелые полевые пушки. Это позволит не отдавать чехам оперативной инициативы, а идти далее и громить их, благо части чехословацкого корпуса растянуты тонкой кишкой вдоль железной дороги, и для их сбора генералу Сырову нужны не часы, а дни, если не недели. И это хорошо, очень даже здорово, ибо есть одна старая военная аксиома — прорыв не терпит перерыва…
Но есть другое — эта война абсолютно не нужна, она просто обескровит армию. Союзников надо быстро сплавить на родину, хорошо ободрав их набитые добром эшелоны, ибо собственные запасы напрочь отсутствуют…
— Разрешите, ваше превосходительство, — начальник штаба подполковник Степанов появился на пороге.
— Оставьте титулование, Иван Петрович. Присаживайтесь, хотите чаю? — новым начштаба Ермаков был доволен, тот знающе взялся за дело, и штабной механизм все сутки работал без сбоев, выполняя весь объем работы и решая все поставленные задачи.
— Хорошо бы, но разрешите доложить обстановку, — подполковник поднял на ротмистра уставшие покрасневшие глаза. Еще бы, досталось генштабисту по самое не могу, не хотел бы сам Ермаков быть на его месте, тут прямо как в поговорке, только навыворот — с бала на корабль…
— Что с вами сделаешь, полковник, докладывайте…
Ермаков чуть хмыкнул, ему вспомнился старый анекдот про гаишника, который второпях остановил машину, а оттуда вылез начальник областного ГАИ. Служивый малость растерялся, но бодренько отрапортовал, так, мол и так, товарищ полковник, разрешите доложить… Начальник его сразу прервал, оттопырил пальцем карман и произнес — «докладывайте, сержант». Но Степанов не заметил тихого хмыканья ротмистра, расстелил на столе карту и начал спокойным, несколько академичным тоном свой доклад:
— Противник отошел на 3–4 версты по железной дороге от Батарейной на запад. По опросам пленных, чехов до двух тысяч, вместе с отступившими от Иркутска. Главным образом, это два батальона пятого полка, изрядно потрепанные, и остатки седьмого полка. Еще артиллерии до батареи, которая была погружена на платформы, инженерная рота и примерно до взвода кавалерии. Активных штыков примерно половина, до тысячи бойцов…
— Какие силы могут быть стянуты в ближайшие сутки?
— Трудно ответить, Константин Иванович. Из Черемхово и Усолья они могут перебросить до двух батальонов, одну трехдюймовую батарею, до эскадрона кавалерии. Чтобы перевезти по железной дороге все части 2-й дивизии, дислоцированной от Заларей до Нижнеудинска, им потребуется не менее четырех дней, если не больше…
— Даже так… Хм…
— Я думаю, что они и в этом случае соберут не более четырех тысяч солдат, ведь им необходимо оставить при эшелонах необходимую охрану для отражения нападения партизан…
— А если они договорятся с красными?
— Не думаю. Партизаны не станут охранять дорогу, скорее, просто разграбят эшелоны. Более того, в этом случае 3-я дивизия, румынские и сербские части будут заблокированы и не смогут воспользоваться железной дорогой для продвижения своих эшелонов.
— Прелестно, — саркастически хмыкнул Ермаков. Худшей диспозиции для чехов нельзя было придумать. Русское командование даже при таком выгодном раскладе оказалось полностью импотентным и только жаловалось на наглое самоуправство легионеров вместо того, чтобы только один раз применить силу и навести порядок. Он грустно вздохнул, еще раз убедившись, что белые генералы были не способны победить в гражданской войне.
— Вы правы, Константин Иванович, — Степанов словно прочел его мысли, — после занятия нашими частями Глазково у чехов нет возможности двигаться далее на восток. И они уже не смогут нанести нам поражения, скорее всего, война обернется для них разгромом. К тому же в любой момент и в любой точке их коммуникации могут быть нарушены партизанами.
— Сколько красных? Где они, каковы силы?
— В Черемхово до полутора тысяч вооруженных шахтеров и партизан некоего Зверева. Имеются до десяти пулеметов. В Балаганске до трех тысяч партизан Дворянова, на Ангаре и Илиме отряды Бурлова, на Лене действуют партизаны Молчанова. У них примерно две тысячи человек во всех отрядах. В районе Нижнеудинска и Тайшета еще около трех тысяч партизан. Здесь единого командования пока нет, над дорогой чехи еще сохранили контроль. Это все, что мне известно в настоящий момент.
— Проще говоря, вся губерния, за исключением Иркутского уезда и линии железной дороги, полностью захвачена партизанами, численность которых достигла десяти тысяч человек. Не хило! Возникает вопрос — как с этой оголтелой ордой бороться? Да, кстати, а что губернские власти делали?
— Судя по всему, в Нижнеудинском уезде еще год назад сложилось самое тяжелое положение — он буквально наводнен переселенцами, которые нищенствуют. Раньше от казны они получали сторублевое пособие на семью, но сейчас просто нет таких денег. На севере же власти пытались бороться с этим злом, и небезуспешно, ведь партизаны смогли захватить Киренск только в начале этого месяца. В Балаганском, Черемховском и Верхоленском уездах красные появились только сейчас…
— Оно и понятно — нет ничего слаще, чем пнуть подыхающую власть. К победителям все норовят присоединиться. Значит, пособие… Хм… Тогда есть варианты, — ротмистр задумчиво почесал переносицу и закурил папиросу. Потом задал неожиданный вопрос: