Попаданец на гражданской. Гепталогия (СИ)

– По приговору военно-полевого суда в форте Венсенн расстреляны сотни мятежников, среди которых наши эмигранты – видные русские социалисты, такие как лидер эсеров Чернов, многие члены ЦК этой партии, включая председателя Всероссийской Директории, что была в Сибири, Авксентьева, несколько десятков других социалистов…
– Что вы намерены предпринять, Анатолий Анатольевич?
– Немедленно поставить в известность председателей советов министров Кривошеина и Вологодского – ведь дело касается Сибири. В списке казненных лиц много высланных именно оттуда. Вместе с вами немедленно заявим категорический протест…
– Такой демарш усугубит ситуацию, Анатолий Анатольевич. – Голос генерала прозвучал глухо, но твердо. – Вы полностью уверены, что произведена казнь действительно невиновных?
– Нет, Алексей Алексеевич, такой уверенности у меня нет, а французы меня заверили, что именно наши русские социалисты профинансировали через свои тайные каналы мятежников. И готовы немедленно предоставить материалы дознания!
– Вот видите… – с облегчением вздохнул генерал. – Мы добивались их выдачи полгода для производства суда, дабы отправить смутьянов на каторгу, но не смогли. Теперь сами французы вынесли им приговор, я уверен, что справедливый. Правда, столь ужасный…
Нератов с напряженным вниманием слушал военного атташе – Игнатьев долго жил во Франции, был членом привилегированного «Жокей-клуба», и к его мнению прислушивались власть предержащие, как в Париже, так и в Симферополе.
И хотя самоуправство маршала Фоша потрясло посла, он совершенно успокоился, когда расслышал в спокойном голосе русского аристократа в погонах хорошо скрытый смешок:
– Ведь, по сути, нам следует поблагодарить наших парижских друзей – они сделали за нас сие неблагодарное дело, так что в Иркутске и Харькове с резкими демаршами выступать не станут. Выразят протест, не больше, и то лишь потому, что не произошло экстрадиции. Но ничего не поделать – время военное, а лес рубят – щепки летят!
Харьков
– В первую нашу встречу, Семен Федотович, я видел у вас на груди орден Боевого Красного Знамени. За какие заслуги вы его получили и когда? Вы ведь служили в Красной армии?
– А не много ли задаете вопросов, Лев Маркович?
Фомин попытался выиграть время для ответа. Врать Мойзесу было бессмысленно – глаз чекиста стал пронзительным, светился лихорадочным блеском. В руке он продолжал держать черный камень, тонкие пальцы играли с амулетом, поворачивая к полковнику то одной, то другой гранью, а то и пряча в ладони.
«Арчегов мне говорил о детекторах лжи, что изобрели в его время. Хм, знали бы иные вещи, и эти хитрые машинки бы не потребовались». Мысли текли медленно и отстраненно, в висках бешено стучали молоточки, в глазах расплывалось. Он ответил Мойзесу той же монетой и теперь сам испытывал схожие ощущения, ибо к тому, кто ведует, все может вернуться с утроенной силой.
– Это все один вопрос, Семен Федотович, и касается он вашего ордена, того самого, что вы нацепили сами. Как видите, я полностью соблюдаю наши договоренности!
– Орден этот я, тогда командир эскадрона, получил из рук командзапа Тухачевского в сентябре двадцатого года, за бои с поляками. Я ответил на твой первый вопрос, Мойзес?
– Полностью… И честно!
Чекист даже не улыбнулся, лицо продолжало быть напряженным, но никак не руки. В пальцах правой он продолжал вертеть камень, а левой рукою из кармана извлек блеснувший эмалью предмет. Держа его на раскрытой ладони, протянул вперед:
– Твой подарок, Фомин, узнаешь?
– Конечно, вот только не мой!
Семен Федотович пожал плечами. Этот орден Ленина имелся у мерзавца Шмайсера. И у кого тот раздобыл его, было тайной за семью печатями – верить на слово агенту Абвера было нельзя ни на йоту, имелся печальный урок.
– Он получен за войну в Испании, а потому я хочу спросить тебя о ней! Когда она была, чем закончилась?
– Началась в июле тридцать шестого года мятежом националистов генерала Франциско Франко, закончилась в марте тридцать девятого поражением республиканцев!
 
– Коммунистов – ты хотел сказать?
– Коммунисты составляли лишь часть красного лагеря, очень весомую, тут нечего скрывать, но всего лишь часть…
Фомин говорил очень медленно, выделяя каждое слово. Теперь он шел по лезвию острейшей бритвы – малейшее слово лжи губило их с Машей бесповоротно.
«Не лгать, только не лгать! Можно не говорить всей правды, но только не лгать!»
Словно заклинание говорил он в мозгу, отчетливо понимая, что каждое слово сейчас на вес золота. Об испанской войне чекисту рассказал Арчегов, больше просто некому, это Семен Федотович знал, когда генерал мимолетом обмолвился.
Пока стало ясным только одно – всей правды от него Мойзес не получил, лишь какую-то часть, и ту порядком искаженную. А иначе и быть не могло, не тот человек Константин Иванович.
«Их сибирское превосходительство жук порядочный, и стоит надеяться, может, кривая куда-нибудь и вывезет!»
– Националисты оказались так сильны, что заставили красноармейцев отступить восвояси?
– Частей Красной армии в Испании не было! На стороне республиканцев воевали лишь советники и специалисты – танкисты, летчики, саперы и прочие. Их всех было несколько тысяч человек, а такая численность в большой войне не играет роли. Это правда, Мойзес!
– Я вижу, Фомин, можешь не убеждать! Почему в Москве решили не перебрасывать войска?
– Франция не пропустила бы через свои границы…
– А на море Англия… – усмехнулся Мойзес, перебив полковника, и встал со стула, положив эмалированный орден в карман. – Ну что ж, про ордена ты ответил честно, как мы и договаривались!
«Хорошо, что ты меня про «звездочки» не спросил, тут бы вся наша с Арчеговым «новая история» гражданской войны мигом бы сгорела». Фомин чувствовал, как по лбу ручьем стекает горячий пот, но не мог вынуть из кармана брюк платок и стереть его.
– Да, вот еще что, Семен Федотович, а ведь ты мой должник, и давно…
Мойзес, собравшийся было уходить, неожиданно повернулся. И показал открытые ладони с пятнами ожогов.
– Я тебя собственными руками из огня вытащил, хотя мог и бросить сгорать дальше. Так что на один вопрос ты мне еще ответишь!
«Накаркал, старый дурак! С ним даже в мыслях нужно быть осторожнее!» – Фомин напрягся, чувствуя, как звенят натянутые нервы.
– В каких европейских столицах побывает Красная армия?
Вопрос застал Семена Федотовича врасплох, он ожидал самоубийственное для него упоминание об орденах Красной Звезды. Но тут полковник вспомнил, как Арчегов рассказывал ему о победном мае сорок пятого года, и решил рискнуть:
– Если говорить о наградах, то были отчеканены специальные медали за взятие Варшавы, Кенигсберга, Берлина, Праги и Вены…
– Ты не договорил, Фомин, ты мне всю правду скажи, без остатка, что ты упрятал!
Мойзес впервые усмехнулся, но глаза оставались в дымке, пронзительные и страшные. Семен Федотович поспешно добавил:
– Еще за Будапешт и Белград!
– Таки правду сказал, без утайки! – Чекист усмехнулся еще раз и, странно посмотрев на притихшую Машу, негромко произнес, выделяя каждое слово: – Мы не будем «хлопать дверью» и другим не дадим! Это уже не в наших интересах!
Мойзес еще раз зловеще усмехнулся, тихо открыл дверь и быстро вышел, плотно, но почти бесшумно прикрыв ее за собою. Фомин, как рыба, выброшенная на берег, только беззвучно разевал рот, не в силах понять последние слова чекиста.
Мойзес сказал ему правду, он это видел, но такую, в которую нельзя было поверить. Так полковник и сидел, мучительно размышляя, и пришел в себя лишь после слов жены:
– А ведь где-то он нас уел, Сеня, хорошо уел…
Ливадия
– Большевики сильны, Саша, очень сильны! Ты не представляешь, насколько они опасны для твоей страны!
Михаил Александрович говорил тихо, но именно такой тон, как он видел, и воздействовал на сербского короля Александра, которого он знавал в давние времена в Петербурге еще мальчишкой. И вот теперь говорит с уверенным в себе монархом, вернее, слишком самоуверенным, вздумавшим диктовать России свои условия.