Попаданец на гражданской. Гепталогия (СИ)
«Может быть, уже патроны экономит?! Или они у него закончились?!» — мысль обожгла разум и подхлестнула тело. Ярость стала расчетливой — в него стреляли с ППС, звук знакомый, ни с чем не перепутаешь. А значит, ясно, откуда ветер дует!
— Стоять, сука!
Беглец оказался чекистом в привычной кожаной куртке. В возрасте мужик, потому и запыхался. Он остановился, но вот только не для того, чтобы поднять руки для капитуляции, а вскинуть «хлыст». Константин тут же дал очередь, стараясь попасть только в правую ногу.
— А-а!
Автоматчик упал на землю, крутанулся от боли, машинально схватив себя за ногу. Арчегов стремительно бросился на него, выкладывая все силы и вытянув руки, за мгновения преодолевая эти долгие два десятка шагов. Теперь он был уверен, что возьмет эту сволочь живой!
— Сука!
Чекист поднял автомат, но навел его не на бегущего к нему генерала, а упер себе в подбородок.
Константин еще поднажал, хотя это было невозможно, но уже осознал, что не успевает. Автомат глухо взрыкнул, откинув назад человеческую голову, из которой полетели кровавые брызги.
— Твою мать! Не успел…
Обессиленный и опустошенный, Константин рухнул задом на загаженную землю рядом с трупом и попытался сплюнуть. Но не смог — во рту пересохло, язык рашпилем тер гортань.
— Вы целы, ваше высокопревосходительство?!
Его со всех сторон обступили егеря, хрипло дышащие, будто загнанные лошади. Подхватив под руки, подняли.
— Да цел я, не беспокойтесь! Этого обыскать!
И словно молнией пронзило мозг — он вспомнил самую любимую книгу своего отрочества — «В августе 44-го». Вот так и сидел рядом с трупом немецкого диверсанта Павловского старший лейтенант СМЕРШа Таманцев, не успевший взять того живьем. И те описанные в книге чувства контрразведчика и «волкодава» сейчас были для Константина Ивановича близки и понятны как никогда. И Арчегов хрипло рассмеялся:
— От Таманцева ты бы так не ушел, гаденыш, будь он на моем месте… Ха… А будь я на твоем, падло, то два против одного, что хрен бы вы меня догнали! Это точно…
Иркутск
— Все готово, Сеня. Я думаю, пора настала!
— Ты уверен?
Фомин пристально посмотрел на улыбающегося Шмайсера.
— Они не могут предпринять контрмеры?
— Невозможно. Все давно рассчитано. Послезавтра, ровно в четыре часа и начнем, тянуть дольше нельзя.
— Нужно еще раз проверить, — генерал-адъютант показал на карту, что была раскинута по столу, на ней были детально изображены очертания кварталов и улиц Иркутска.
— Весь дьявол в деталях…
— Это точно, — потянул Шмайсер с ухмылкой и взял в руки карандаш. — Смотри. Ты поднимаешь два батальона Мейбома, первый батальон одной ротой занимает вокзал, а второй — мост через Ангару. Третья рота переходит на ту сторону и остается у прогимназии Гайдука — переправа должна оставаться в наших руках. И одним взводом немедленно занимает электростанцию, она рядышком. Так?
— Так, — согласился с другом Фомин, не отрывая глаз от мелькающей по карте импровизированной указки.
— Второй батальон переходит по понтону. Первая рота уходит к Тихвинской площади, далее по Амурской, занимает госбанк. И немедленно берет под охрану золотой запас империи. Там два десятка жандармов внутреннего караула, невелика сила, справятся. Им на это раз плюнуть. Вторая рота занимает телеграф и телефонную станцию. Выставляет оцепление и блокирует почти весь центр. А третья рота идет к зданию правительства по Амурской, на перекресток с Большой улицей.
— Хорошо, — Фомин вытянул из коробки папиросу, постучал картонным мундштуком по контуру Русско-Азиатского банка, волею обстоятельств превратившегося в центр Сибирской власти.
— Занимает Гранд-Отель, берет министров под арест…
— Андрей, какой арест?! Думай, что говоришь!
— Называю вещи своими именами, Сеня, — от слов Шмайсера Фомин недовольно поморщился, состроив гримасу, а тот с улыбкой продолжил, подняв руки в немом извинении:
— Ну, хорошо, хорошо — берет под охрану. А заодно занимает и дом наискосок — хотя заседания правительства не будет, но один взвод там нужно поставить. Обязательно!
— А если охрана дернется? Ты учитывай, что рядом полицейский участок, могут быть казачьи разъезды.
— Даже так ничего страшного не произойдет. В роте две сотни стрелков, против них едва сотня, ну полторы, если полицию с казачьими патрулями учитывать. Но рота из опытных солдат с шестью пулеметами — что им сделает такой противник?!
— Пусть так. Но на Казарминской, в бывшей 1-й школе прапорщиков, чуть ли не две сотни государственной стражи. Им до здания правительства добежать пять минут. Это же МВД, они только Пепеляеву подчиняются. И не забывай — Белый дом, где будет Мики, на той же Большой улице, в трехстах шагах. А если они…
— Никаких если, Сеня, все просчитано.
— Да? На Ангарских островах матросня…
— Их там полсотни всего, да пара патрульных лоханок с «максимками», невелика угроза. Для них и стражников наших юнкеров генерала Ханжина достаточно будет. Генерал поднимет свое военное училище, разоружит флотских и стражников. Юнкерам объявят, что они берут под охрану государя, на которого может быть «совершено» покушение. Это сообщение наших юношей изрядно взбодрит!
— Хорошо, я понял, — Фомин не хуже Шмайсера знал план переворота, просто сейчас выступал оппонентом, просчитывая варианты и выявляя слабые звенья в подготовке.
— Что касается штаба округа и военного министерства, то здесь все берет на себя генерал Дитерихс. Он посадит под арест начальника Генштаба Болдырева и командующего ВМС адмирала Смирнова. Или ты, Сеня, еще раз попробуешь с ними переговорить?
— Бесполезно, — Фомин пожал плечами. — Первый «розовый», для него сибиряки во сто крат лучше, чем мы, монархисты. А второй приятель Арчегова, сдружились они еще с байкальских событий. И говорить с ним не надо. Если заподозрит, то кровью умыться можем…
— Да брось ты. Напугал, аж коленки трясутся. Морячки, задницы в ракушках у этих водоплавающих. — Шмайсер презрительно улыбнулся, кривая ухмылка пренебрежения застыла на губах.
— Ты это брось, Андрюха. У него в Лиственничном рота морской пехоты, вооруженная до зубов. И ее сам Арчегов готовил — выучка не хуже, чем у твоих егерей. Плюс учебный центр, а там еще рота, не меньше. Да малая канонерка, да пара бронекатеров! Да еще других посудин достаточно. И зачем он их на Байкале оставил, под рукою? Почему на Иртыш не перевез, а здесь все нужные оставил?
— Прости, я имел в виду местных морячков, не байкальских, — лицо тевтона моментально стало серьезным.
— А потому их нужно изолировать заблаговременно, вместе с братьями Пепеляевыми. Иначе непредсказуемо…
Слово «изолировать» прозвучало как «ликвидировать», и Фомин поморщился, прекрасно все поняв.
— Хотелось бы без крови, Шмайсер. Последствия могут быть не очень желательные.
— Да понимаю все. Только ты учитывай, что в «Красных казармах» 1-й Маньчжурский батальон из японцев, а эти косоглазые нам всю малину обгадить могут. Их лучше постфактум поставить. По Ушаковке казаки — конный полк с пластунами. Атаман Оглоблин однозначно супротив встанет. Они с Арчеговым неразлейвода. Можем пошутить — казак казака видит издалека. И если выступят супротив…
— Да понимаю я все!
— Тогда чего сомневаешься?! Японцев и казаков я егерями отсеку на все время действа. У тебя пара часов будет, хватит, чтоб дело провернуть. Только быстро, быстро — они не должны не то что очухаться, понять, откуда ветер прилетел, а продрать от сна свои глаза. Пора кончать с этой сибирской вольницей!
Москва
— Что скажете хорошего, капитан?
Арчегов сидел на табуретке, обнаженный по пояс, Пляскин шустро перебинтовывал ему плечо. Зацепило пулей вскользь, кровушки чуток натекло, так, царапина. Раньше он бы и не обратил внимания, но не сейчас — его буквально принудительно раздели.