Выйти замуж за дона мафии (ЛП)

Удивительно, сколько информации о нем мне удалось сохранить всего за несколько дней. Я продолжаю смотреть. На мгновение мне кажется, что он спит, пока он не заговорит.
— Это ты, блондинка?
Его губы растягиваются в легкой улыбке.
— Привет, — здороваюсь я, ставя сумку и маленькую коробочку в руке на пол, прежде чем сесть.
Тони садится и смотрит на меня. И как только эти карие глаза скользят по мне, мое сердце замирает. Я игнорирую предательскую реакцию.
— Ты действительно спал здесь? Сам?
Он пожимает плечами.
— Мило.
— Это открытое пространство. Что, если на тебя упадет бомба или что-то в этом роде?
Тони качает головой.
— Знаете, для человека, который любит смотреть ромкомы и постоянно носит столько ярких цветов, на самом деле ты можешь быть довольно болезненной. Твоя эстетика — это солнечный свет и блеск. Твоя личность — злая королева фей.
— Я приму это за комплимент, — говорю я, ухмыляясь.
Возможно, это самая милая вещь, которую мне когда-либо говорили. И это так мило, что он нашел время, чтобы описать меня в своей голове.
— Кстати, о кино. На самом деле у меня было немного времени, поэтому я посмотрела «Крепкий орешек» вчера вечером перед сном, — сообщаю я ему.
— И? — спрашивает он с нетерпением.
Я слегка улыбаюсь ему.
— Я ненавидела это.
Он тихо стонет в глубине горла:
— У меня недостаточно средних пальцев, чтобы сообщить тебе, что я чувствую сейчас.
— Ой, да ладно, это был хороший фильм. Я просто не была большой поклонницей всего оружия и всего остального. И почему, черт возьми, «ура, эй, ублюдок» имеет такое большое значение? Меня это раздражало.
Челюсть Тони отвисает:
— Это одна из лучших частей.
Он выглядит таким расстроенным. Это немного мило.
— Тебе действительно нужно было сказать, что ты ненавидишь это? Я не сказал ничего негативного, когда смотрел твои фильмы.
— Ты сказал, что предложение слегка не вызывает тошноты и что твое отвращение не так поддается количественному измерению, как ты думал, — напоминаю я ему.
— Это было здорово, — утверждает он.
Я качаю головой.
— Нет, это не так, и я думаю, мы оба можем согласиться, что наши вкусы в кино далеко не совместимы.
— У тебя ужасный вкус, — бормочет он.
— Продолжай говорить такие вещи, и я не дам тебе пончиков, которые я тебе купила, — угрожаю я.
Он сразу оживляется. Что я узнала о Тони за те несколько дней, что знаю его? Он любит поесть.
— Я беру свои слова обратно, — быстро говорит он.
Я улыбаюсь, прежде чем передать ему выпечку в коробке. Он тихо стонет, стягивая их. Примерно в это же время я вспоминаю, что моя сестра просила меня сделать вчера. Я колеблюсь, несколько минут наблюдая, как он ест пончики.
— Я хотела спросить, почему ты больше не плаваешь? — тихо спрашиваю я.
Тони делает паузу, прежде чем посмотреть на меня. Сколько бы мы ни говорили за последние несколько дней, мы не говорили ни о чем реальном. Он вскользь упоминает свою семью, но ничего не говорит о том, через что ему приходится пройти. Мне одновременно радостно и грустно. Поскольку то, что он мне ничего не говорит, означает, что я не могу использовать какую-либо информацию против него. Но также я ненавижу то, что ничем не могу помочь своей семье.
— Я не могу, — бормочет он. — Это больно.
Мое сердце сжимается. Желание стереть всю его боль поражает меня как всепоглощающая потребность.
— Ты собираешься продолжать здесь оставаться? В отеле?
Как ни странно, мы ни разу не встретились в его комнате. Он никогда этого не предлагал, и я не хочу. Может быть, я боюсь того, что произойдет, если мы окажемся в одной комнате вместе. Или, может быть, я просто не хочу, чтобы что-то испортило наш маленький ритуал. Мы оба сидим на крыше, и никто и ничто не может нас потревожить. Когда мы здесь, мир и его проблемы кажутся такими далекими. Несущественными.
— Нет. Завтра я возвращаюсь домой. Мне нужно сделать кое-что важное. Вообще-то, я собирался тебе рассказать, — говорит он, стряхивая сахарные крошки с пончика со своей рубашки, и он выглядит так мило, делая это, что у меня болит сердце.
 
— Скажи мне что?
— Некоторое время я не смогу приходить сюда. Я скоро буду очень занят.
В глубине души я понимаю, что он говорит мне что-то важное о предстоящей ссоре с моей семьей. Но на первый план выходит разочарование от того, что все это вот-вот закончится.
— Мы еще можем поговорить, — быстро говорит Тони, заметив выражение моего лица. — Хотя, возможно, по телефону. Мне просто нужно быть на сто процентов сосредоточенным, а ты меня сильно отвлекаешь.
Я хмурюсь, не уверенная, нравится ли мне то, что он говорит.
— Что это должно означать?
— Это значит, что я благодарен. За последние несколько недель. Ты мне была нужна, и ты даже не представляешь, насколько ты мне помогла.
Я тупо спрашиваю:
— Это касается твоей работы?
— Да, — говорит он в подтверждение. — У нас есть огромные конкуренты, которые какое-то время крадут всех наших клиентов. Недавно они потопили один из наших кораблей, так что наша битва станет по-настоящему ужасной.
Моя грудь сжимается.
— Как ты планируешь дать отпор?
— Наверное, то же самое, что они сделали с нами, — пожимает плечами Тони. — Ударь их в ответ там, где чертовски больно.
Когда он говорит, в его глазах светится свирепость.
— Ох, — бормочу я. — Звучит напряженно.
— Ага. Так ты дашь мне свой номер или мне придется для этого работать?
Мои кулаки сжимаются. Он не сможет воспользоваться моим номером, даже если я ему его дам. Есть реальный шанс, что завтра правда откроется, и он никогда больше не захочет со мной разговаривать.
— Я дам его тебе, — говорю я тихо.
Тони выглядит удивленным.
— Действительно? С каких это пор с тобой все так просто, блондинка?
— Не все должно быть сложно.
— Однако большинство вещей обычно так и есть.
— Ага, я согласна.
Он понятия не имеет, насколько все осложнится.
Он протягивает мне свой телефон, и я ввожу свой номер, вплоть до того, что добавляю имя контакта.
— Моя любимая блондинка? — Тони читает вслух с ухмылкой. Он смотрит мне в глаза. — Нет, ты моя единственная блондинка.
И больше всего от этого у меня на глазах наворачиваются слезы. Хотя это было бы смешно. Я не плакала уже много лет. И я не собираюсь выходить в стартовом составе из-за Энтони Легана. Когда пришло время уходить, он обнял меня, и я вдыхаю его. Он пахнет лимонами и лосьоном после бритья. Мило.
— Ты выглядишь так, будто я расстаюсь с тобой, — размышляет Тони, наблюдая за выражением моего лица.
У меня перехватывает дыхание, когда он рассеянно крутит в руках прядь моих волос.
— Это было бы смешно, учитывая, что мы не встречаемся, — говорю я.
— Так и есть. Но мы друзья. Верно? — спрашивает он, отстраняясь.
Мои руки дергаются, мне не терпится дотянуться до него и заставить его держать меня подольше. Но я этого не делаю. Вместо этого я натягиваю улыбку и киваю.
— Конечно, мы друзья.
У меня такое ощущение, что завтра к этому времени это слово будет как пепел во рту. Друзья. Как будто такая возможность когда-либо была.
Я оказалась права, когда на следующее утро мне позвонил отец. Он планирует размахивать белым флагом. Следуя идее Катерины. Сегодня вечером мы встречаемся с Де Лукой. Благодаря Тони я без сомнения знаю, что у них нет планов вести переговоры или соглашаться на наши условия. Эта встреча вполне может оказаться ловушкой, и я без колебаний говорю ему об этом. Я уже говорила об этом и Катерине. Даже если это не ловушка, для них это будет только преимуществом, потому что они точно узнают, кто мы. До сих пор Минчетти были призраками в Нью-Йорке. Неизвестные. Теперь мы собираемся открыться людям, которые хотят нас уничтожить. Это плохая идея.
Но папа очень настойчиво требует, чтобы мы встретились с ними хотя бы один раз. И мне ничего не остается, как уйти. У него нет всех фактов. Он не знает, что я встречаюсь с Тони, чтобы получить некоторую информацию.