Бретонская колдунья
В соборе собрались сливки общества и Жанна, постреливая по сторонам глазами, прикидывала, с каким кавалером пококетничать по окончании мессы.
Ее взгляд скользнул по разноцветью одежд и зацепился за новый роскошный жакет [43] зеленого бархата с алой атласной отделкой и алым же поясом.
В жакете находился шевалье Жан.
– Смотрите, Франсуаза, с чего это красавчик Жан так разоделся? Пытается склонить чье-то неуступчивое сердце? – насмешливо шепнула Жанна соседке.
Та немного недоуменно посмотрела на нее и тоже шепотом спросила:
– Так Вы уже расстались?
– Что? – не поняла Жанна.
– Ну-у, дорогая, не делайте удивленное лицо! Шевалье Филлипп, приятель шевалье Жана, рассказал мне, что Жан поспорил с ними на крупную сумму денег насчет Вашей благосклонности. И выиграл пари, проведя ночь у Вас. Они же стояли на улице. Я Вам завидую: молодая вдова может позволить себе повеселиться, не то, что мы, девицы! Видимо, этот костюм и приобретен на выигранные деньги… Но я думала, Вы продолжаете встречаться?
У Жанны от ярости и гнева спазмом сжало желудок, вызвав приступ тошноты.
Она быстро связала воедино ночь баронессы в своей спальне, подвязку, появившуюся утром у ворот, удовлетворенный вид мадам Беатрисы за завтраком и поняла подоплеку сплетни.
– Я не буду клясться честью, ибо не вижу причин оправдываться, но этот подонок, пардон, господин НИКОГДА не был со мной близок, дорогая Франсуаза! Боюсь, свое пари он выиграл, общаясь с более покладистой дамой! Или вообще соврал! – прошипела она, искоса сверля убийственным взглядом фигуру шевалье.
– Соврать он не мог! – хихикнула в молитвенник Франсуаза. – Филлипп говорил, что бедняжка Жан несколько дней замазывал белилами следы поцелуев и лепил пластыри на укусы. Филлипп просто поразился Вашей страстности, извините, я теперь понимаю, что не Вашей…
Вот теперь ярость по-настоящему заполонила каждую клеточку Жанниной души и тела!
Обстановка и необходимость соблюдать приличия не давали гневу выплеснуться, и Жанна чувствовала, как просто закипает изнутри, горя желанием испинать, исцарапать, исхлестать мерзкого хлыща!
Она с трудом дождалась конца мессы, первой окропила пальцы святой водой и вышла из собора, стремясь быстрее добраться до дома и дать там волю чувствам. Растерявшаяся Аньес, то и дело роняя подушку на пол, поспешила за ней.
Сразу уехать Жанне не удалось: на ступеньках к ней подбежал сияющий Балдуин Дюбуа.
– Доброе утро, госпожа Жанна! – радостно поздоровался он. – Я так рад Вас видеть!
– Доброе утро… – равнодушно сказала Жанна, высматривая свой экипаж. – Как Ваши дела?…
– О! У меня большая новость! – расцвел Балдуин. – Пришла бумага с предписанием задержать баронессу де Шатонуар. Ее родственники, точнее родственники последнего супруга, обратились в инквизиционный суд с заявлением. Они утверждают, что госпожа баронесса колдовством извела всех своих мужей. К сожалению, она успела уехать.
Жанна даже не слушала монашка, погруженная в свои переживания.
– О, это интересно! – растянув губы в фальшивой улыбке, сказал она. – Извините, дорогой Балдуин, я очень спешу. Приглашаю Вас в следующий четверг отобедать со мной. Приходите, я представлю Вас нескольким влиятельным господам. До свидания!
Подоспевшая Аньес накинула ей на плечи плащ и Жанна, чуть не бегом, поспешила к экипажу.
* * *Но и дома ярость не улеглась.
Жанна мерила шагами спальню, пинала мебель, швыряла в стенку фрукты из вазы – ничего не помогало.
Она наяву видела, как вцепляется своими отполированными ногтями в подрумяненные щечки шевалье и резким движением оставляет ему на память кровавые полосы. Пальцы сами собой напрягались, словно лапа пантеры перед ударом.
«Нет, я так свихнусь!» – поняла Жанна и, сделав над собой усилие, крикнула Аньес:
– Скажи, чтобы Громобоя седлали! И неси костюм для верховой езды!
«От быстрой скачки полегчает!»
* * *Она долго носилась галопом по улицам Ренна, с мрачной радостью наблюдая, как шарахаются от Громобоя люди, и, вереща, улепетывают поросята из-под копыт.
Позади, еле успевая за хозяйкой, скакали Большой Пьер и один из солдат.
Ветер, бивший в разгоряченное лицо, постепенно ее успокоил и Жанна, уже медленней, поскакала обратно к отелю.
Внезапно впереди мелькнула ненавистная зелено-алая спина.
Увидев злодея, Жанна без раздумий направила коня прямо к нему.
– Доброе утро, милый Жан! – приветствовала она шевалье, испуганно обернувшегося на приближающийся цокот копыт.
– Доброе утро, прелестная Жанна… – растерянно ответил он, пятясь от надвигающегося громадного жеребца.
Тесня его конем, Жанна, улыбаясь, спросила:
– А как Ваше самочувствие? Следы от поцелуев уже сошли?
– К-каких поцелуев? Громобой почти придавил Жанна к стене дома, загнав его в вонючую лужу помоев.
– А тех, что я Вам дарила, когда Вы выигрывали пари, чтобы обновить свой сундучок!
Жан понял, что сейчас будут бить и не ошибся.
Хлыст в руке Жанны обрушился на его плечи. От боли и страха шевалье стал зеленее своего костюма. Он скорчился у стены, закрыв голову руками, и изредка вскрикивал.
– Простите, госпожа Жанна! – проскулил он. – Это была ошибка!
– За ошибки надо платить! – ласково объяснила ему Жанна. – И за оскорбление чести дамы тоже. Вы, кажется, еще не рыцарь? Жаль… Ну ничего, не тревожьтесь, я исправлю Вашу ошибку!
Бросив униженного шевалье барахтаться на склизких объедках, Жанна вернулась домой и, переодевшись, поехала в замок.
В покоях герцогини Анны она появилась в распрекрасном настроении, и через час весь двор хохотал над приключениями шевалье Жанна в объятиях баронессы де Шатонуар.
Только вечером, уже засыпая, Жанна вспомнила встречу с монашком и поняла, что он сказал…
* * *Жаккетта сидела на чердаке среди сушеных трав и грустила.
В таком состоянии она в последнее время пребывала довольно часто: не то время свободное появилось, не то еще что…
Если говорить честно, то она даже не грустила. А, как бы поточнее выразиться, недоумевала.
У нее зародилось страшное подозрение, что если она неправильно молилась святой Бриджитте и та не так поняла обращенную к ней молитву.
Ведь Жаккетта просила оградить ее только от нежелательных ухажеров, а, похоже, что святая Бриджитта отгоняет скопом всех мужчин.
Думы, одна страшней другой витали в голове Жаккетты.
Может быть, святая вообще не признает несупружеских отношений?
А может, исчезло то самое, божьим попущением приобретенное, свойство Жаккетты, а без него ни один парень на нее и не посмотрит?
Или она просто стареет – ведь двадцать лет не за горами?!
«Дома, небось, все ровесницы детишек нянчат, даже косоглазая сплетница мари! Аньес со дня на день за своего Ришара замуж выйдет, даже Большой Пьер и то свое счастье нашел… Одна я – одна! Не с противным же Шарло якшаться!» – думала Жаккетта, теребя в руках какой-то корешок и отрешенно наблюдая, как падают с него в подол кусочки кожуры.
– Жаккетта!!! Куда эта корова запропала?! – раздался снизу вопль Жанны. – Жаккетта!!!!!
«И чего это госпожа разоралась?» – вяло удивлялась Жаккетта, спускаясь. – «И не лень же ей горло драть. Колокольчика, что ли, нет?»
* * *– Долго, скажи на милость, тебя искать?! Я чуть руку не оторвала, пока колокольчик трясла! – накинулась на нее Жанна. – Приходила горничная от Франсуазы. Скорее беги в лавку Жана Лебрэ, там появились венецианские сеточки для волос. Сама выберешь, какая мне больше подойдет, и купишь одну! Да смотри, поторгуйся!
– Так мы же ему еще с прошлого раза не заплатили?
– А-а, какая ерунда! Скажешь, что скоро заплачу! Пошли, причешешь меня скорее, я и так опаздываю!
В лавку, так в лавку.
Молниеносно управившись за каких-то полтора часа с прической госпожи, Жаккетта (нога за ногу) поплелась куда велено.