Бретонская колдунья
И она игриво коснулась кончиками пальцев его манжета.
– Милая госпожа де Круа… – спокойно отозвался герцог, никак не отреагировавший на ее пассаж. – Время моих любовных турниров прошло! Увы… Я уже немолод годами и не могу, как прежде, одерживать победы над прекрасными противницами… Теперь, видя красоту и молодость, – он галантно поцеловал сначала ручку Жанне, а затем баронессе, – я чувствую только платоническую радость от созерцания прекрасного и не ощущаю того божественного пыла, который толкал меня на дерзкие подвиги! Еще раз увы…
У Жанны после этих слов внутри все оборвалось.
«Это конец!» – пронеслось у нее в голове. – «Полный! Такого под венец не затащишь!»
Резко почувствовав страшную усталость, она тихо сказала:
– Проводите меня, дорогой герцог. Девушке нельзя столь долго задерживаться на пиру, пора на покой.
– Давайте я Вас провожу, графиня! – встрял уже совсем пьяный маркиз. – Лучшего защитника Вам не найти!
– Нет, милый маркиз, только герцог, в силу обстоятельств, о которых он нам рассказал, может, не вызывая пересуд и кривотолков, проводить меня. Если пойдете Вы, многими это будет неправильно истолковано. Спокойной ночи, дорогая баронесса, так приятно было провести время в Вашем обществе!
И расстроенная Жанна в сопровождении герцога удалилась.
ГЛАВА VII
Вернувшись с охоты, Жанна в полном расстройстве чувств заперлась в своих покоях.
Нужно было лечить обветренную, воспалившуюся с непривычки кожу и успокаивать растревоженную душу.
За первое дело взялась Жаккетта. Для начала, она сделала госпоже ванну из ромашки, мяты и крапивы. Пока Жанна отмокала в целебной воде, Жаккетта, выстроив перед собой крепостную стену из склянок и водрузив на стол корзину со свежайшими яйцами, еще мрачней, чем обычно, колдовала над снадобьями, которые должны были вернуть коже госпожи былую нежность, а волосам – утраченный блеск.
Жаккетта тоже находилась в препаршивом настроении.
После того, как святая Агнесса не сумела отстоять ее от посяганий неизвестного шевалье и бесславно сдала вверенную ей цитадель, она, Жаккетта, закончив знакомство с телесными достоинствами незнакомца, пулей вылетела из комнаты, кое-как натянув на ходу платье.
Добравшись до покоев дам, Жаккетта просидела там до самого отъезда, боясь даже высунуться за дверь, чтобы не натолкнуться на других любителей охоты на куропаток.
– Отвоевалась святая Агнесса! – лаконично объяснила она Аньес. – Святую Анну о защите просить придется…
Аньес хотела разузнать, кто этот незнакомец, но пока они с Жаккеттой оттирали все-таки немного запачкавшуюся юбку, вернулись охотники и камеристкам пришлось переодевать Жанну к ужину, а затем до ночи возиться с ее охотничьим костюмом, приводя его в порядок. Поэтому в разговорах девушек неузнанный охотник так и остался «вывихнутым всадником».
Сейчас Жаккетта хотела побыстрей добраться до церкви и умолить святую Анну о помощи. Но пока госпожа Жанна мокла в ванне, об этом и думать было нечего. Оставалось, стиснув зубы, ждать.
Угрюмая Жаккетта замешала из яичных желтков и миндального масла смесь по рецепту мессира Марчелло и принялась намазывать ее на лицо госпожи.
Довольно скоро из ванны торчала жутковатая (для непривычного глаза) голова: на застывшей глянцево – желтой маске неестественно выделялись натуральные глаза, брови и рот. Затем Жаккетта натерла кисти рук Жанны розовым маслом и упаковала их в специальные перчатки.
Осталось обиходить только волосы. Ливанув в оставшиеся желтки крепкого рому, Жаккетта хорошо переболтала гремучую смесь, и прядь за прядью стала наносить ее на волосы.
Жанна, не открывая глаз, дернула желтым носом и спросила:
– Это что, ром? Налей немного!
Аньес, в обязанности которой сейчас входило следить за тем, чтобы вода в ванне не остыла, кинулась к поставцу и принесла оттуда крохотную рюмку венецианского стекла.
Жаккетта плеснула туда рому и вложила рюмочку в перчатку госпоже.
Жанна открыла один глаз, скептически осмотрела предложенную дозу и ровным, бесстрастным голосом сказала:
– По-твоему, недотепа деревенская, э т о немного? – и с размаху хлестанула рюмку о стену.
Пришлось нести и наполнять бокал.
Такая емкость Жанну устроила, и она принялась усиленно топить в ней свое горе, врачуя истерзанную душу.
Горе оказалось строптивым, и тонуть не хотело. Наоборот, оно упорно рвалось и из бокала, и из души на свет божий.
– Сволочь этот герцог! Такой подлости я от него не ожидала! – еле шевеля ртом, стянутым засохшим желтком, косноязычно сказала Жанна.
– А что произошло, госпожа?
На всякий случай, Аньес встала за спиной госпожи рядом с Жаккеттой, чтобы, если Жанне придет охота запустить в нее бокалом, можно было бы увернуться.
На ее счастье, Жаннино горе решило излиться в широкий мир. Поэтому довольно миролюбиво Жанна сказала:
– Этот подонок уже не может, видите ли, общаться с женщинами тет-а-тет. У него, мерзавца, время любовных турниров прошло, а значит, удочерить меня он, может быть, и согласится, но вот обвенчаться – никак! Правда, баронесса тоже села в лужу! – хихикнула она, вспомнив вчерашний вечер. – Но герцога это никак не оправдывает! Такой замечательный замысел погубил своей мужской немочью! Наверняка, в молодые годы скакал, как жеребец, под юбки, вот и выдохся к концу! Осел винторогий!!!
– Ослы безрогие! – пробурчала Жаккетта и поплатилась: бокал полетел в нее.
Она машинально увернулась и даже не расплескала месиво для волос. Не обращая особого внимания на разбушевавшуюся в ванне госпожу, принялась надевать на измазанные липкой, но страшно полезной, смесью волосы колпак и укутывать это сооружение кипой полотенец.
Внезапно, глядя на вышитый на верхнем полотенце герб де Монпеза¢, Жаккетта радостно сообщила:
– Госпожа Жанна, а винторогий осел это единорог!
– Я тебя когда-нибудь прибью! – прорычала Жанна. – Катись со своим винтоногим ослом сама знаешь куда! Тут не знаешь, что делать, а это дубина широкомордая лезет со своими дурацкими сообщениями! Ну, герцог, ну удружил!.. Хоть к колдунье какой обращайся, да где их найдешь!
– На соседней улице одна живет… – пискнула Аньес, осторожно доливая в ванну кувшин горячей воды.
– Что ты сказала? А ну повтори!!!
Жанна рывком высунулась из ванны.
Аньес, с испугу, чуть не выронила кувшин в воду.
– А я что, я ничего!.. – пролепетала она. – Это не я, это Филлиппа говорит!
– Что говорит твоя Филлиппа?! Жаккетта, живо сними с меня свою липучую гадость! Сил никаких эту мерзость терпеть нет!
От усиленной жестикуляции гладкая корочка яичной маски стала трескаться, как подсохшая глинистая грязь в выбоинах дорог после дождя.
Жаккетта, с видом мученицы за веру, стала смывать хорошо приставшую маску.
А Аньес, пригвожденная к полу взглядом Жанны, поеживаясь, рассказывала:
– Мне Филлиппа говорила, что самая известная здесь колдунья живет на соседней улице. Ее зовут Мефрэ. И мать ее Мефрэ звали, и бабку… А эта бабка ее душегубу Жилю де Ре детишек поставляла для его злодейств. А когда его казнили, сухой из воды вышла, потому как с дьяволом еще в более тесной дружбе, чем Жиль, была. И эта Мефрэ, которая внучка, что хочешь может: хоть грозу послать, хоть приворожить кого. Все к ней ходят, когда нужда приспичит…
* * *Оказывается, Аньес с Филлиппой легко нашли общий язык на почве россказней о колдовстве, волшебстве и чародействе.
Когда выдавалась свободная минутка, они отводили душу, ублажая друг друга историями о чертях, злых и добрых духах, оборотнях и привидениях.
* * *Отмытая до блеска Жанна отправилась в постель.
Долгое измывание над лицом и телом принесло свои результаты. Кожа, благодарная за то, что ее, наконец-то, больше не мучают, стала нежной и мягкой, а волосы пышными и блестящими.
Нежась под шелковым покрывалом, Жанна сонно прикидывала и так, и этак, что же делать дальше… Подумав, решила, что особого вреда не будет, если разок сходить к колдунье… Ну просто так… Поинтересоваться… Только осторожно…