Бретонская колдунья
На свое счастье, Шарло не успел перепиться до такой степени, чтобы совсем потерять инстинкт самосохранения. Или же просто его ноги были умнее головы, и, усмотря угрозу внутренностям, по сравнению с которой обоженная ладонь – детская забава, они поспешили унести незадачливого ухажера подальше от разбушевавшегося объекта его чувств.
Так что Шарло тяжелым галопом выскочил из кухни, оря на ходу:
– Придурошная баба! Ведьма чертова!!!
Увидев бегущего копейщика, Аньес решила, что он уже прикончил Жаккетту, и ее визг перешел в терзающий душу вой.
Единственный сохранивший в этот бедламе здравый ум, Большой Пьер схватил извивающуюся девушку в охапку и понес ее в кухню, чтобы там отпоить и, наконец, самому увидеть, что же твориться за обычной кухонной дверью.
По сравнению с сошедшим с ума двором, кухня показалась Большому Пьеру тихой и мирной. Невозмутимая Жаккетта снимала с огня вкусно пахнущие гусятницы и выставляла их в ряд на каменные плиты.
Увидев подругу живой и невредимой, Аньес отцепилась от безрукавки Большой Пьера и кинулась к Жаккетте, уже смеясь сквозь слезы.
Большой Пьер недоуменно рухнул на дубовую скамью.
– Ну, девки! Вы меня уморите вконец! В скольких баталиях был, а такого страха нигде не натерпелся, как сейчас. А ну рассказывайте, что тут было? Ты что, Жаккетта, на метле летала или еще чего, что люди из кухни, как ошпаренные скакали?!
– Да ну его! Чуть из-за этого дурака гуси не пригорели! – совсем невпопад объяснила Жаккетта, выкладывая куски гусятины на поднос на столе, чтобы они обсохли.
Судя по ее виду, ничего больше говорить она не собиралась, считая, что и так все сказала, подробней некуда.
К чести Аньес, она быстро пришла в себя и принялась сама объяснять Большому Пьеру.
– Тут этот приперся. Шарло ваш. Пьяный в стельку. И давай к Жаккетте приставать. Он к ней давно лезет, гад противный! Давай обзываться, оскорблять нас по-всякому! Из кожи вон лез, как мог! Под конец стал есть требовать. Ну, Жаккетта не выдержала и горячего гуся ему в руку всунула! А потом чуть вилкой его не пропорола. Хорошо, что это дурак убежать догадался!
– А чего же ты орала, как резаная? – удивился Большой Пьер.
– Вы бы видали, как они тут друг напротив друга стояли, тоже бы заорали! Я думала, они поубивают друг друга насмерть!
Громко, во все горло, так, что отдавалось в кухонных сводах, Большой Пьер захохотал. Засмеялась и Жаккетта, прыснула в передник Аньес. Неприятная история осталась позади и они, кто вспоминая, а кто представляя произошедшую сцену, веселились от души.
Отсмеявшись, Большой Пьер сказал:
– Так вот кого надо в караулы ставит. Вы любого врага сковородками раскидаете. Но вилка, Жаккетта, ненадежное оружие!
– Еще как надежное! – не согласилась Жаккетта.
– На кухне – может быть. У Шарло ты надолго охоту к женскому полу отбила, но ведь кроме него найдутся желающие. Не будешь же ты всюду эту вилку таскать. Что-то поудобней тебе надо, раз уж парни так заглядываются.
– Ага, пушку чугунную! – мрачно заявила Жаккетта. – На веревочке таскать буду – враз разбегутся.
Она принесла из кладовой кувшины с деревянными пробками и принялась складывать туда подсохшие куски.
Большой Пьер взял кусочек на пробу и, жуя хорошо протушившегося гуся, вслух рассуждал:
– Вот бы тебе такую штуку, кинжал не кинжал, но что-то такое, что и вреда сильного не нанесет, но и проучит наглеца как следует…
У Аньес утка тоже сготовилась, она унесла ее прямо в утятнице в кладовую, чтобы та отлежалась за ночь в жирном наваре и принялась толочь разопревшую фасоль, делая гарнир к тушеной гусятине.
– Я попрошу Ришара, пусть он Жаккетте хлыст подберет! – подкинула она неожиданно здравую идею. – И обращаться с ним научит. Ришар говорит, хлыстом даже волка убить можно – значит и противного ухажера отогнать тоже! Ведь, правда, Большой Пьер?!
А, пожалуй… – солдат задумался и почесал макушку. – Я видел, как кнутом с человека кожу ремнями сдирали. Страшное зрелище. Давайте-ка, я сам с Ришаром потолкую.
– Ладно, это не к спеху… – недоверчиво заметила Жаккетта.
Она процедила жир, в котором тушились гуси, залила им кувшины по горлышко и плотно забила деревянные крышки. Из отложенных к обеду кусков она выбрала самый маленький, кинула его в глиняную миску, добавила туда половник приготовленного Аньес пюре из фасоли, сунула ложку и прикрыла все пресной лепешкой.
– На! – протянула она миску Большому Пьеру. – Отнеси этому извергу, чтобы он мне на глаза не показывался. И есть понемногу всех зови. Сейчас мы кувшины в погреб спрячем, и на стол накрывать будем.
Большой Пьер ушел.
Аньес понесла два первых кувшина. А резко уставшая Жаккетта на минутку присела у стола и задумалась: может и правда, какой-нибудь хлыст поможет ей и святой Агнессе держать оборону?…
* * *– Видите вон тот колпак? – спросил компанию конюх Ришар, показывая рукояткой бича на свой бегуин, висящий на гвозде, вбитом в столб, поддерживающий балки перекрытия конюшни.
Не откладывая дела в долгий ящик, Большой Пьер вечером переговорил с Ришаром и сегодня с утра, как только Жанна уехала в замок, Аньес с Жаккеттой и Большой Пьер собрались в каретном сарае.
Как настоящий знаток и приверженец своего дела, Ришар сначала захотел показать, что можно делать кнутом.
Из висящей на стене коллекции кнутов, кнутиков, бичей, хлыстов и плеток он выбрал довольно невзрачный, с корявым кнутовищем, бич и вышел с ним на середину просторного, высокого сарая.
Зрители нашли себе места по душе. Аньес с Жаккеттой забрались на старую телегу, а Большой Пьер присел на мешок с сеном. Они с любопытством смотрели за действиями конюха.
Правда, Жаккетта была настроена довольно скептически, с недоверием поглядывая на увлеченных друзей: бич казался ей слишком несерьезным оружием.
Разминаясь перед выступлением, Ришар сделал легкий, но резкий взмах рукой и бич ожил, зазмеился, и с сухим треском щелкнул, словно взорвалась петарда.
– Ап!
Конюх опять взмахнул бичом, и не успели зрители что-нибудь понять, как он уже держал в руках свой бегуин.
– Давай, Аньес! – кивнул он.
Раскрасневшаяся Аньес принялась вынимать из корзинки, в которую она до представления упорно не давала заглянуть, куриные яйца и стала раскладывать их по всему сараю на достаточном удалении от Ришара. Под конец она вытащила несколько свечей.
Заинтересовавшийся Большой Пьер отобрал у нее свечи, сам принес лестницу и расставил их на балке.
– Сейчас зажечь, или как? – крикнул он сверху.
– Сейчас! – ответил конюх, поигрывая бичом.
– Прямо балаган! – шепнула Жаккетта севшей обратно на телегу Аньес. – Как на ярмарке! Я смотрю, ты быстро с Ришаром поладила – всего-то пару раз на рынок сходили!
Аньес пихнула ее локтем в бок.
Наконец декорации к представлению установили.
Ришар, стоя в центре, как укротитель, высматривал начальную жертву.
Первый взмах – и первое яйцо разлетелось на мелкие осколки и липучие брызги! Еще взмах – и второе яйцо взорвалось, забрызгав желтком сено. Ришар, ни на шаг не сходя с места, словно невидимой рукой, дотягивался бичом до нужных ему мест.
Когда все яйца из корзинки Аньес были расщелканы, конюх принялся посылать извивающийся конец бича в сторону шеренги свечей, взмах, за взмахом гася огоньки пламени и не задевая при этом самих свечек.
– Ух ты! – восхитилась поверившая в достоинства бича Жаккетта. – Как дракон языком пламя слизывает!
– Это только цветочки! – услышав ее возглас, довольно сообщил конюх. – То простой бич, а теперь посмотрите кнут со свинчаткой.
Ласковыми движениями он аккуратно свернул и повесил любимый инструмент на место, и снял другой. У этого кнута в конец сужающегося плетеного хвоста был вплетен кусочек свинца.
Конюх согнал Большого Пьера с мешка с сеном и прислонил этот мешок к столбу. Затем опять вернулся в центр сарая.