Бретонская колдунья
– Жаккетта! – сведя брови в переносице, грозно воззвал он.
– Чего Вам, господин Шевро? – Жаккетта затормозила свой путь к очагу и с любопытством уставилась на управляющего.
– Ты в замке новенькая, поэтому получишь особое поручение. З завтрашнего дня будешь относить кузнецу Жаку утром и вечером по корзине свеженьких булочек. Четыре недели. Поняла?!
– Ладно, – кивнула Жаккетта. – Только если госпожа Жанна разрешит отлучаться из замка.
«И из-за этой пустяковины крик стоял?!» – поразилась она.
Господин Шевро даже растерялся от такого легкого согласия и с огромным облегчением докончил:
– Все остальное тебе расскажет тетушка Франсуаза. Ступай, милая девочка, ступай!
– Я поесть пришла, у меня урок только кончился! – возмутилась Жаккетта.
– А-а, ну кушай, кушай! Пойдем, Аннет, не будем мешать… Про какие там синяки ты говорила?
* * *Тетушка Франсуаза хлопотала около печки, где сидели пышные сдобные булочки. Жаккетта пристроилась рядом с ней на трехногий табурет, держа в руках пустую плетеную корзинку.
Разговор, конечно же, шел о жизни.
– Я этих новомодных штучек не люблю! – рассуждала тетушка Франсуаза, поправляя нижний платок своей любимой романской повязки, туго охватывающей ее полный подбородок и упитанные щеки.
– По мне, нечего простой женщине шею, уши, да волосы всему свету казать. Девчонки, да благородные дамы еще могут голышом покрасоваться, а на кухне незачем непокрытыми космами трясти. И нашей повязки ничего лучше не придумали, чтобы там Аньес про мою отсталость не болтала. Жаккетта, дочка, присмотри – я на минуту отойду! Вот наказание Господне, проспала, собиралась второпях, так не поверишь, будто кто в голову репьев накидал!
Тетушка Франсуаза отошла от печки, закрыла дверь кухни засовом, чтобы не ворвался непрошеный гость, и с облегчением сняла платки. Вытрясла хорошенько. Расправила и, пригладив волосы, принялась заново одевать.
Для начала она ловко обернула шею и голову нижним прямоугольным платом, оставив открытым лишь лицо, и туго сколола концы на макушке. Затем поверх накинула второй кусок полотна и аккуратно закрепила его у висков.
Жаккетта с интересом наблюдала: полдеревни, и ее матушка в том числе, давно перешли на чепцы, щеголяя друг перед дружкой их белизной и отделкой.
Тетушка Франсуаза же упорно держалась старой моды. Посмотревшись в до блеска начищенную крышку котла, тетушка поправила несколько складок и уже куда более довольная собой вернулась к булочкам.
– Вот только ума не приложу, чего это господин дю Пиллон так озаботился питанием нашего кузнеца. Ведь это он попросил госпожу Изабеллу, чтобы мы ему сдобу пекли. А так я сроду не помню, чтобы кузнецу булочки корзинами таскали… Так ты, дочка, говоришь, что тебя послали? Крошка Аннет наотрез отказалась?
Жаккетта согласно кивнула, втягивая носом божественный аромат стряпни.
– Оно и немудрено. Наш кузнец такое же пугало для людей, как и итальянец госпожи Изабеллы. У которого ты навроде как в подмастерьях нынче. Только вишь, мессир-то Марчелло почти благородный. Студентом, небось, был. В книжной премудрости разбирается и потому с господами на короткой ноге. И вообще он птица не нашего полета. А кузнец-то простой, хотя и нездешний. Хоть и зовут его люди Жак-Кривая Нога, а на самом деле он Джекоб Смит. Англичанин, стало быть. А родился здесь. И отец его, да. И дед. Да и прадед, пожалуй. Они тут еще со времен Черного принца осели. Но держатся особняком, жен себе в Англии берут и ту свою родню не забывают. Помню, покойница Мери, Жакова жена, пятнадцать лет тут прожила, а говорить толком не научилась – все будто рот у ней кашей забит. А боятся Жака недаром: он и не скрывает, ирод, что всякую нечисть в своем ремесле использует. Знает, греховодник старый, что искуснее его нету мастера, хоть в Бордо съезди. Так что никто о его колдунских замашках святой церкви не доносит. Кузнечество ведь и так дело темное, а у Кривой Ноги покровители больно высокие – почитай всей Гиени оружие и доспехи делает. Да и в церковь ходит – исправней некуда! С кюре они вообще дружки не разлей вода. Вместе кузнецово вино по вечерам тянут. Так что это не деревенскую кумушку ведьмой объявить, как в позапрошлом годе. Слыхала, небось?
– А почему он Кривая Нога? – спросила Жаккетта.
– В молодости на выучку в Испанию шатался. В Толедо, или еще куда. У мавров, говорят, три года сидел – там-то ему ногу и подрубили. Вот и пошло: Кривая Нога, да Кривая Нога… Любит Жак людей пугать. Как начнет про всяких бесов рассказывать, какие в его роще живут и ему прислуживают, так хоть уши затыкай и беги куда подале. Потому-то без дела к нему в кузницу и калачом не заманишь. Управляющий, вон, какую обузу на тебя свалил и рад-радешенек. А ты не бойся. Крестик в руке зажми – Пречистая Дева в обиду не даст. Гляди-ка, вынимать пора!
Румяные золотистые булочки остывали на столе, заполняя дразнящим душу запахом всю кухню. Опять крепко-накрепко закрыв дверь, Жаккетта с тетушкой Франсуазой с наслаждением угостились парой булочек за счет кузнеца.
– Ты там своего итальянца поспрошай, пусть он мне амулет хороший для Аньес подыщет! – наказал тетушка Франсуаза, смахнув крошки с фартука в ладонь и отправив их в рот.
– Горемыки вы мои… Почитай все, кто поедет, вернутся вскорости, только вы с Аньес при госпоже Жанне останетесь. Она за тряпками, ты за волосами смотреть. Так и будете, как ниточка с иголочкой!
* * *Кузница Кривой Ноги стояла совсем недалеко от замка, в густой дубовой рощице.
«Странно», – думала Жаккетта, пробираясь по узкой тропинке. – «Другие кузни на дорогах ставят, на перекрестках. Чтобы люди мимо не прошли. А этот как будто нарочно от людей хоронится!»
Подходя ближе к кузнице, она сморщилась: в нос ударил едкий, очень неприятный запах.
Кузнец, нестарый еще, но уже весьма потрепанный годами сутулый мужчина с тяжелым взглядом и громадными узловатыми руками, ждал ее на тропке, буровя исподлобья блекло-карими газами.
«Святая Агнесса, спаси и сохрани!» – заранее взмолилась Жаккетта. – «Не дай в обиду, от мессира Марчело-то еле живая хожу!»
– Булочки принесла? – глухим голосом спросил кузнец. – Что так поздно?
– Только спеклись, господи Жак. А чего это тут воняет? – с ходу задала Жаккетта интересующий ее вопрос.
– Сейчас узнаешь. Пошли! – хромая на кривую ногу, кузнец направился в обход кузницы на зады своего «хуторка».
Там, среди могучих дубов стоял большой, низкий, мрачный сарай.
Под деревьями было прохладно, и Жаккетта с удовольствием бы скинула башмаки и босиком пошлепала по прошлогодней листве. Но, в противовес красоте рощи, мерзкий запах становился все сильней и сильней, даже глаза стало пощипывать от такой вони.
– Заходи.
Кузнец отворил ветхую дверь сарая, и волна смрада чуть не опрокинула Жаккетту с ног.
Отрицательно замотав головой, она, вся сморщившись, схватила конец фартука и зажала им нос. Чуть-чуть полегчало.
– Да не бойся ты, дура деревенская! – глухо захохотал Кривая Нога и закашлялся. – Это мой домашний дьявол смердит. Он мне по хозяйству помогает, приказы мои исполняет. Я его крепко держу, не выскочит. Пошли!
Схватив за плетеную ручку, он втащил упирающуюся Жаккетту вместе с корзиной в сарай.
* * *Когда глаза привыкли к полумраку, Жаккетта с ужасом различила в глубине сарая черного клочкастого козла в железной клетке.
Клетка была приподнята над землей на опорах, а под ее мелкосетчатым полом стоял большой чан, откуда и воняло так невыносимо. Рядом с клеткой на помосте лежала куча папоротника, которую козел, просунув точеную морду сквозь прутья, лениво жевал.
Увидев непрошеных гостей, он презрительно осмотрел их янтарными глазами. Коротко, но противно мемекнул и, потеряв к ним всякий интерес, решил справить малую нужду. Пенистая струя полилась сквозь сетку прямо в чан.
– Поняла, дуреха? Вот он, мой помошничек. Хорош? А теперь сюда глянь! – Кривая Нога ткнул пальцем в другой угол.