Отпуск на двоих

На меня накатила еще одна волна тошноты, и я сдавленно застонала.
– Извини, – сказала я. – Мне правда сейчас нужно лечь спать, чтобы завтра я смогла улететь. Но я тебе говорю, поездка у нас будет просто потрясающей.
– Ага, – все еще напряженно ответил он. – Уверен, что я зря волнуюсь.
И в основном так все и оказывается.
Остановились мы на вилле. Трудно пребывать в плохом настроении, когда ты живешь на вилле, во дворе у тебя сверкающий бассейн и старая каменная терраса, не говоря уже об открытой кухне, оплетенной нежно-розовой и фиолетовой бугенвиллеей.
– Ого, неплохо, – восхитилась Сара, когда мы зашли внутрь. – Я больше ни одной поездки не пропущу.
Я бросила на Алекса взгляд, служащий эквивалентом поднятого вверх большого пальца, и он слабо улыбнулся мне в ответ.
– Правда ведь? – с энтузиазмом согласился Трей. – Нужно было еще раньше куда-нибудь всем вместе поехать.
– Точно, – сказала Сара, хотя очевидно, что ее расписание в средней школе и учебная нагрузка Алекса в университете не оставляли им свободного времени для того, чтобы летать на самолете в Тоскану. Даже ради доставшейся нам по скидке виллы.
– В радиусе тридцати километров отсюда находится около десяти ресторанов, отмеченных мишленовскими звездами, но я подумала, что Алекс захочет хотя бы раз что-нибудь приготовить самостоятельно, – сказала я, указывая на кухню.
– Было бы здорово, – согласился он.
Конечно, первый день у нас прошел в немного скованной и неловкой атмосфере. Мы слонялись по вилле, то наведываясь к бассейну, чтобы быстро окунуться в воду, то уходя подремать в спальни. Трей сделал несколько пробных фотографий, а я отправилась в город, чтобы купить перекусить, и вернулась с выдержанным сыром и мясом, свежим хлебом и кучей разных джемов в маленьких баночках. Ну и, конечно, я купила вино. Много вина.
Вечером мы отправились посидеть на террасе. К концу первого дня и второй бутылки вина все немного раскрепостились, и беседа потекла оживленнее. Сара так вообще стала откровенно болтливой и рассказывала одну историю за другой: о своих учениках, о Фланнери О’Коннор, о жизни в Индиане. Алекс иногда вставлял тихие, сухие замечания, который вызывали у меня такой смех, что вино шло носом. Притом дважды за вечер.
Казалось, что мы четверо – настоящие друзья.
Когда Трей притянул меня к себе на колени и положил подбородок на мое плечо, Сара коснулась своей груди и умиленно ахнула.
– Вы такие милые, – сказала она, глядя на Алекса. – Разве они не милые?
– И мягкие, – согласился он, едва бросив на меня взгляд.
– Что? – не поняла Сара. – Ты о чем? – Алекс только пожал плечами, и она продолжила: – Хотела бы я, чтобы Алекс любил публичные выражения чувств. Мы на людях даже почти не обнимаемся.
– Я не очень люблю обниматься, – ответил он, явно смущенный разговором. – Я к этому с детства не привык.
– Да, но это же я, – напомнила Сара. – Я же не какая-то девчонка, с которой ты только что познакомился в баре, милый.
Если так подумать, то я и правда не уверена, что хоть раз видела, как они с Сарой прикасались друг к другу. Не то чтобы Алекс часто касался на публике меня – если, конечно, не считать танца на улице Нового Орлеана или того раза в Вейле (и не стоит забывать, что в обоих случаях было замешано изрядное количество алкоголя).
– Мне просто кажется… Словно это грубо. Что-то такое, – попытался объяснить Алекс.
– Грубо? – Трей прикурил сигарету. – Мы же все тут взрослые, чувак. Если хочешь подержаться за свою девушку, то на здоровье.
Сара только фыркнула.
– Даже не пытайся. Мы этот разговор уже не первый год ведем. Я уже смирилась со своей участью – я собираюсь выйти замуж за человека, который ненавидит держаться за руки.
На словах «выйти замуж» я едва заметно вздрогнула. Между ними что, действительно все так серьезно? То есть, ясное дело, у них все серьезно, но они не так давно начали встречаться снова. Мы с Треем иногда говорили о браке – но так, мельком, как о чем-то очень далеком и еще окончательно не решенном. Может быть, когда-нибудь, кто знает, давайте лучше не развивать эту тему.
 
– А вот это я могу понять, – сказал Трей, выдыхая сигаретный дым в сторону от нас. – Держаться за руки – полный отстой. Это неудобно, это ограничивает твои движения, а в толпе держаться за руки – это просто ужас. С таким же успехом можно просто сковать наручниками лодыжки.
– Не говоря уже о том, что руки потеют, – поддержал его Алекс. – Это крайне неприятно.
– А я люблю держаться за руки! – заявила я, стараясь запрятать слово «замуж» куда-нибудь поглубже в память, чтобы поразмышлять над этим позже. – Особенно в толпе. Я так чувствую себя в безопасности.
– Похоже, что если мы успеем съездить во Флоренцию, – заметила Сара, – то мы с Поппи будем держаться за руки, а вы, два одиноких волка, безнадежно потеряетесь в толпе.
И Сара протянула в мою сторону бокал с вином, и я со смехом чокнулась с ней своим бокалом. Наверное, это был первый раз, когда она действительно мне понравилась. Тогда я и подумала: возможно, Сара бы понравилась мне гораздо раньше, если бы я не была настолько привязана к Алексу, что для Сары в моем сердце просто не оставалось места.
Мне нужно перестать так делать. И я решаю, что обязательно перестану, и мы выпиваем еще вина, и оно наконец-то дает всем в голову, и мы разговариваем, шутим и смеемся весь вечер. Оставшаяся поездка, в общем-то, прошла примерно в том же духе.
Длинными солнечными днями мы бродили по старым городкам, которые в изобилии водились неподалеку от нашей виллы. Мы ездили на винодельни на дегустацию, с наслаждением вдыхая насыщенный фруктовый аромат вина. Мы обедали в древних каменных зданиях, где еду готовили всемирно известные шеф-повара.
Алекс отправлялся на пробежку с самого раннего утра, а Трей выходил чуть позже, чтобы в одиночестве побродить по округе или пофотографировать уже разведанные места. Мы же с Сарой спали допоздна, а потом встречались, чтобы поплавать в бассейне (хотя иногда мы предпочитали лежать на надувных матрасах, держа в руках пластиковые стаканчики с лимончеллой и водкой), и вроде бы мы не разговаривали ни о чем особенно важном, но беседа нам давалась куда легче, чем в тот день, когда мы отправились в средиземноморский ресторан Линфилда.
По вечерам мы шли ужинать – ну и пить вино, – а затем возвращались обратно на виллу, где проводили за разговорами и алкоголем всю ночь, пока на горизонте не начинало едва заметно светлеть небо.
В шкафу лежала целая куча настольных игр и разномастного спортивного инвентаря, и мы коротали время, играя во все, что только могли. Мы играли на свежем воздухе в боулз и бадминтон, а иногда оставались на террасе, чтобы поиграть в «Мафию», «Скрэббл» или «Монополию» («Монополию» Алекс ненавидел, но, поскольку поиграть в нее предложил Трей, из вежливости он ничего не сказал).
Каждой ночью мы ложились спать все позже и позже. На листочках бумаги мы писали имена знаменитостей, затем перемешивали их и приклеивали ко лбу. Задачей было за двадцать вопросов угадать, какая знаменитость тебе выпала – причем, чтобы задать новый вопрос, ты должен был выпить, что несколько осложняло процесс угадывания.
Быстро стало ясно, что все мы знаем абсолютно разных знаменитостей, что сделало игру в двести раз сложнее, но и настолько же забавнее. Как-то раз я спросила, является ли моя знаменитость звездой реалити-шоу, и Сара изобразила, как ее тошнит.
– Что? – спросила я. – Я люблю реалити-шоу.
Вообще-то я привыкла к такой реакции. Но часть меня почему-то чувствует, что неодобрение Сары означает неодобрение Алекса, и это причиняет мне боль.
– Не знаю, как ты можешь их смотреть, – сказала Сара.
– Согласен, – легко поддержал ее Трей. – Я тоже никогда не понимал, что в этом интересного. По ней никогда не скажешь, но Поппи просто обожает «Холостяка».
– И вовсе я не обожаю, – сказала я, защищаясь. Я начала смотреть это шоу пару сезонов назад вместе с Рейчел, потому что девушка, с которой она вместе ходила в колледж, была там участницей. Подсела я всего через три или четыре серии. – Я просто думаю, что это удивительный эксперимент, – попыталась объяснить я. – На это часами можно смотреть. Столько нового узнаешь о людях.