Пурград (СИ)

– Опухоль, – сказало нечто, довольно приятным бархатным мужским голосом, – Я ныне весь одна сплошная раковая опухоль. Это моё проклятие. Проклятие "Основателя".
– Ты... вы... что, прочитали мои мысли? – у меня дыхание перехватило от страха перед странным существом.
– Это не так сложно, учитывая что прямо сейчас внутри тебя есть и часть меня. В каком-то смысле я и вовсе твой родитель. Отец всех звероподобных горожан. Основатель.
– Так мимезис... – я пытался осознать смысл сказанного.
– Часть меня. Вернее продукт жизни моих раковых клеток.
Если бы я позавтракал, меня бы точно стошнило прямо на месте. А так разве что голова закружилась и в горле нарастало противнейшее ощущение подступавшего позыва. Существо произнесло:
– Все люди испытывают отвращение к моему нынешнему облику. Я и сам его испытываю, так что тебе нечего стыдиться. Если хочешь знать, я не выбирал быть живой фабрикой ваших превращений. Когда-то я был красивым и молодым зверем, вольным делать что угодно и менять свой облик как заблагорассудится. А теперь...
– ...Основатель оказался обездвижен своими мутациями, и даровал возможность превращаться нам всем. – закончил пояснение Левант.
– Верно. И всё это вина ЭГМ. Она сотворила со мной это и заперла меня здесь. Она превратила меня в биооружие, призванное уничтожить всё обезьянье в человеке и вывести вас на новую ступень эволюции. Знаю, о чём ты думаешь, Мистраль. Удивляешься, почему я говорю об этом электробоге "она". Что же... Я застал её ещё в юности, когда та ещё была живым человеком. Выдающимся учёным, чьей судьбой было даровать человечеству новое рождение. Жаль, что тогда, ради вас, мне пришлось пожертвовать своей свободой.
– Так ты... не человек? – спросил я, – Сколько же тебе лет, если ты являешься первоисточником мимезиса?
– Сложно сказать, сколько мне ныне. Я давно перестал считать года. Да здесь, собственно, их и не посчитаешь особенно. А вот то, что я не человек, ты верно подметил. Я действительно никогда не был человеком и пришёл из иного мира. Можешь, для простоты, мнить меня пришельцем, хотя это не совсем верно. Раньше я был лисом. Представителем иной цивилизации. Единственное напоминание о том, в тех запретах, которые великодушно мне разрешили ввести.
– Поэтому нельзя использовать присадки для превращения в Vulpes Vulpes? – высказал предположение я.
– Да. И мы максимально ограничиваем количество собакоподобных видов, оставляя их только в пределах Аркадии. Чисто из уважения к Основателю. – подтвердил мою догадку Левант, – Если быть честным, то всё наше общество сейчас существует только потому, что он даровал нам правила выживания.
– ЭГМ хотела устроить зелёную утопию, где все люди будут равными и устремляющимися в светлое будущее зверьми. Чтобы повсюду наступило равенство, братство и взаимопомощь, как в какой-нибудь хищной стае. – тихо произнесло существо в чане, – Но она быстро поняла, что даже с помощью мимезиса не сможет исправить человеческую природу. Только сменить её обёртку. И потому покинула своё главное творение и ушла в тень. А вот я действительно дал вам те основы общества, которые помогают обществу выживать.
"Но гораздо больше помогают выживать конкретно тебе." – невольно пронеслось в моей голове. Я тут же осёк собственные мысли, вспомнив, что Основатель может их слышать. Правда, было уже поздно. Он сказал, снисходительно:
– Думаешь, что полезно мне, не будет полезно людям? Мои правила помогают городу выживать уже долгие века! Социальная стратификация, антропофагия и жадность – всё это имеет свою причину и необходимость. Вы едите друг друга, не только чтобы экономить ресурсы и, в особенности мимезис, но и чтобы городом было проще управлять. Для этого же существует внутривидовая конкуренция. Хищники правят травоядными и элитизируются на основании права сильного. Это помогает нам поддерживать строгий порядок. Поэтому же в правительстве сидят старые богатеи. В городе просто не найти никого другого, кто бы так же ратовал за сохранение статуса-кво. А без него, я просто бы не смог обеспечить всех сывороткой. Люди бы разбрелись кто-куда, "растеклись" и вымерли. Никакого порядка и контроля!
 
– Это же причина, по которой до сих пор существуют бесшёрстные, – продолжил пояснение Левант, – Они тоже нужны обществу для выживания. Если бы бесшёрстные не добывали радиоактивную руду, которая способствует постоянным мутациям опухолей Основателя, то мы бы лишились мимезиса вовсе. Ибо с пушистыми радиация творит крайне неприятные вещи. Такие, что и горожан не напасёшься на хоть какую-то выработку руды.
– Поэтому Фалькон так опасен? – спросил я, – Потому что хочет уничтожить людей прошлого и тем завершить выработку руды?
– Именно! Без неё мы все умрём. "Растечёмся". Город не проживёт и пары лет после революции. – подтвердил фенек.
– Я тоже умру, если мутации моих тканей прекратятся. – с грустью заметил Основатель, – Этот процесс просто нельзя останавливать. Иначе и у меня, и у вас есть шанс стать свидетелями конца цивилизации на этой планете. Не то, чтобы я сильно переживал за людей или уж тем более за себя... Но мне бы действительно не хотелось губить дело нескольких веков из-за амбиций какого-то выскочки. А тебе, Мистраль, явно бы не хотелось смотреть, как из-за твоих недоработок гибнет столько людей...
В этот момент я действительно понял всю важность своей миссии. И двое моих собеседников также уловили моё осознание серьёзности ситуации. Поэтому больше не было произнесено ни слова. Мы с Левантом молча откланялись и отправились прочь из этого жутковатого помещения. Лишь на выходе, уже вне купола, мой начальник вновь заговорил:
– Теперь ты всё видел своими глазами и знаешь, за что на самом деле сражаешься. Не подведи меня, город, Основателя и Сирокко. В особенности последнюю. Я очень бы не хотел, чтобы моя дочь стала свидетельницей конца времён.
Я выдохнул, мысли беспорядочно роились в моей голове. Мне не хотелось начинать ещё один серьёзный разговор, что должен был стать третьим таким за прошедший час. Тем не менее я всё же решился поговорить о своих отношениях, разумея что позже может и не найтись такого хорошего момента:
– Так... что вы думаете о нашем романе?
– Учитывая, что сейчас назревает в городе? Я рад, что у неё есть именно ты. Всё-таки, ты хорошая партия для моей дочери и необходимая ей поддержка в трудные времена. Но рад я только за неё.
– В каком смысле?
– Тебе я скорее сочувствую. Не пойми меня превратно, я желаю тебе счастья. Но с Сирокко ты вряд ли его найдёшь. Ибо она прагматичная женщина, у которой есть план. А это самый опасный типаж. Ведь если у неё есть цель или человек, ради которого можно убивать, то она хоть весь мир бросит в огонь ради неё. И уж точно не будет довольна, если ты вдруг будешь "трепыхаться", так что и ты сам можешь оказаться в нутре мясорубки. Я знаю, о чём говорю, сынок. Мать Сирокко такая же. – он поднял рукава своего комбинезона и обнажил бионические протезы, замещавшие руки, – В моём случае, буквально. Я действительно побывал в мясорубке из-за того, что не хотел полностью раствориться в своей любимой и пару раз гулял на стороне.
Я не знал, что на это ответить. Представить, что Сирокко может поступить также я не мог. Даже подумать о таком казалось чем-то неправильным. Хотя в том, что её планы лежат далеко за пределами моего понимания, я был согласен. У неё определённо была цель. Только я точно не знал какая. И не разумел, на что она будет готова пойти ради неё. Левант добавил, заметив моё сомнение:
– Если мой пример тебе не нравиться, вспомни вид Основателя. Пусть у него ситуация была отнюдь не любовная, он всё равно оказался в том виде, в котором оказался, из-за крайне прагматичной девушки, у которой был свой план. Мы все из-за неё оказались в текущей форме. И мне, как родителю, кажется, что моя дочь идейна в ничуть не меньшей степени. Так что остаётся только надеяться, что идеи у неё светлые.