95-й. Сны о будущем прошлом (СИ)

Он повернулся, чтобы уйти.
— Вы обещали, — сказала я ему в спину.
Серый плащ замер. Он вздохнул, вернулся.
— Хорошо. Только прошу вас, коротко.
— Как скажете. Завтра будет убит директор «АЗС-Сервис», — он не вздрогнул, только прищурился сильнее, — Через день после этого — президент «Стинолнефтегаза», четвёртого декабря — генеральный директор «Росики». Кажется, это что-то большое, нефтяное, вроде бы в Карелии. Пятнадцатого декабря — генеральный Туапсинского нефтеперерабатывающего. Я не знаю, кто все эти люди. Что это вообще за названия. И по большому счёту, мне как-то всё равно. Они полезли в большие деньги и проиграли. Такие вот волчьи законы. Меня другое волнует. Другие. Простые, обыкновенные люди. Я спать не могу, вижу эти картинки, понимаете? Вы знаете, кто такой Салман Радуев?
Он посмотрел на меня внимательно, едва заметно склонив голову влево:
— Конечно.
— Я вижу сон. Из раза в раз. Больница. Почему-то вижу и взрослых, и детей. И там появляются террористы. Боевики, целый отряд…
Я как могла пересказала историю захвата роддома в Кизляре, со всем её ужасным многодневным продолжением. Без названий. Почему-то боялась, что его могут прослушивать — и прослушать не те, что надо. Сколько было чинуш, направо и налево торгующих с террористами, вы не представляете…
— К сожалению, я не могу вам сказать, где и когда это будет. Хотите, картинку нарисую, как я её вижу? — я достала из сумки планшетку, раскрыла, откинула первую страницу, на которой был мелко распечатан текст, быстро начеркала карандашом: горы, «икарус», валяющийся на боку, что-то взрывается… Вернула верхний лист на место. С шелестом сложила оба вчетверо. Подала ему.
Очень я боялась, что нас подслушивают. Очень.
В листке сначала мелким шрифтом были распечатаны даты, которые помогли бы мне убедить ВВП в достоверности информации.
Ближайшие — дни убийств нефтяных воротил, далее, в апреле — ликвидация Дудаева.
Следом — ещё несколько страшных событий, которые будут происходить одно за другим.
— Понимаете, сны — штука тонкая. Образы, образы. Но я очень надеюсь, что это вам поможет.
Он развернул распечатку. Почитал.
— М… действительно, любопытно.
— Владимир Владимирович, за людей прошу. Помогите. Ну, неужели у нас реально снайперов нет? Надо — найдём. Сибирь охотниками пока не оскудела, вы только скажите.
Он усмехнулся. Забавно звучит? Да и хер с ним! Я людей хочу спасти, иначе зачем я здесь???
— А вы зря смеётесь. После пункта четыре вы мне железно верить начнёте. А после пятого, — это про подробности ликвидации Дудаева, — и подавно. Тут, однако, есть один нюанс. Эффект бабочки. Слыхали о таком?
— А как же. Это из Брэдбери, кажется? Внесение изменений в прошлое меняет будущее.
— Вот именно. Моё настоящее в снах докатилось уже до две тысячи двадцать второго года. Оно уже случилось и пересмотру не подлежит. Но на ближайшие годы я могу давать какие-то подсказки, и они будут близкими по значениям. Хотя, лучше бы у вас всё получилось, и это будущее, то, которое формируется сейчас, стало лучше предыдущего.
Низкие осенние тучи решили-таки разродиться мелкой моросью.
— Пойдёмте назад? — предложила я, — Погода портится.
Мы несколько шагов прошли молча.
— А м-м… на счёт упомянутой политической фигуры…
Единственной значимой упомянутой фигурой был Ельцин.
— Да, он именно так себя и поведёт. Будет нести ахинею, на ходу сочинит про тридцать восемь снайперов, которых нет. Заявит, что во всём виноваты пограничники. Он же даже не знает, что между регионами и областями внутри Российской Федерации нет пограничного контроля, о, боги… И всё кончится ужасно. Если вы ничего не предпримете, конечно. И… на вашем месте я не пыталась бы до него что-то донести. Алкоголь разрушает любые мозги, там уже… — я махнула рукой, — А уж предателей вокруг сколько. Это, между прочим, вам чистить предстоит.
— Мне? — он искренне удивился.
— Ага. И знаете ещё что… Можно ещё одну просьбу, на будущее? Когда с Клинтоном разговаривать будете, не проситесь в НАТО. Даже чтобы почву прощупать. Стрёмно это. Унизительно.
 
— Я буду разговаривать с Клинтоном?
— Да, год не помню, но вы уже будете президентом. Всё равно он вам в ответ нахамит.
— Погодите — я буду президентом? — вот тут он поднял брови и усмехнулся, — Президентом чего?
— России, конечно! Самым лучшим в истории. Такое моё личное мнение. А в феврале двухтысячного вы приедете к нам в Иркутск, на заседание «Сибирского соглашения». Что это за контора — я понятия не имею. Но с творческой интеллигенцией вы встречаться тоже будете. Надеюсь, я буду приглашена. В конце концов, у вас есть мой номер. Это если я вам раньше не понадоблюсь. Только, пожалуйста, — я посмотрела ему в глаза, — не посылайте ко мне посредников. Никогда. Скажите всем, что я — очередная экзальтированная барышня. Или активистка из направления «настоящий феминизм». Я очень боюсь бандитов. И олигархов. И террористов. И наших звёздно-полосатых партнёров. Кого я только не боюсь, блин… Не хочу я, чтоб меня с пристрастием допрашивали.
— Но вы не похожи на феминистку.
— Это почему? На жизнь способна заработать самостоятельно. В выборе любимого мужчины меня никто не ограничивал. Одеваюсь во что хочу. Имею своё мнение и даже право голоса, — я усмехнулась, — Хорошая тема — феминизм с человеческим лицом. Надо двинуть её в массы, пока девки идиотизма не навыдумывали. Не хотите феминизм — давайте рассмотрим версию культурно-исторического клуба. Пусть я приезжала за преференциями. По знакомству.
— А он есть? Клуб?
— До-о-о. Неформальный, но довольно бодрый. Есть у меня даже заветная мечта: накопить деньжат и какой-нибудь заброшенный пионерлагерь под это дело выкупить. Настроить башенок, домиков, всяких крепостиц. Ох, молодёжь бы заиграла. Фестивали всякие…
— Хорошо. Пусть будет так, — он кивнул каким-то своим мыслям и неожиданно добавил, — Я посмотрю, что можно будет для вас сделать.
КАК БУДТО НИЧЕГО И НЕ БЫЛО…
Мы вернулись домой вечерним рейсом. И продолжили жить, как будто ничего и не было. Я сложила дубль списка происшествий в свой личный дневник и доставала его время от времени — чтобы внести пометки: сбылось — не сбылось, насколько точно. Пока если и были отклонения, в новостной ленте их особо не замечалось. Как и полагалось, шли кровавые разборки в нефтяном секторе. Желающих рвануть на себя нефтяное одеяло стреляли, взрывали, топили и жгли. И четверо ушедших в небытие в конце года бывших хозяев жизни остались только короткими строчками в вечерних новостях. Надеюсь, что ВВП начал работать с моей информацией. Сильно на это надеюсь.
Каждую ночь я ныряла в прошлое и продолжала собирать информацию. И каждое моё утро начиналось с конспекта. Громкие события. Стихийные бедствия. Аварии. Теракты. И всё, что могла — о чеченских войнах. О ключевых фигурах. Безо всякой аналитики — какой из меня аналитик, ну не смешите. Но я очень надеялась, что те кто будет всё это анализировать в разы умнее меня.
Зато память у меня натренировалась — моё почтение!
Ой, забыла вам рассказать! Привёз же отец мне сапоги «приснившиеся». Это сейчас кажется, что всё просто: пошёл — купил. Что тогда люди носили, это же караул. Возьмите самый дешёвый китайский ширпотреб и представьте что-нибудь в четыре раза хуже. Вот примерно так выглядела обувь. То, что было приличнее по качеству, стоило, как правило, бешеных денег. А чтобы вот так, как у папы в магазине — и внешне красиво, и ценник подъёмный — это места рыбные надо было знать. И ещё такой прикол: все приличные сапоги были на каблуках. Все. Потому что модницы только такие и брали. А мне он привёз без каблука. Увидел и «сон» мой вспомнил. И купил.
И шуба моя приехала, ещё в конце октября. Из белой лисички! Ну и пусть она слегка сгущёночного оттенка. Вы представьте, какой это контраст с моим чудовищем из старой синтетической шубы и старого зелёного пальто, которое я на мусорку выкинула! В этой я чувствовала себя просто королевой.