95-й. Сны о будущем прошлом (СИ)

И чайник кипятить. И хлебушек резать.
Сметанка у меня была заготовлена со вчера, зелень я тоже купила. Понятно, что своя с дачи будет, но тут, знаете ли — за один раз не обеднею, в конце концов, а вот шанс второй раз произвести впечатление вряд ли представится. Кулинарных шедевров это тоже касается.
А ещё я вчера купила большую суповую тарелку. Потому как из тех крошечных пиалок, что маманя в шкаф наставила, мужика кормить — только кур смешить. И к плите я никак не привыкну, большие цифры у неё наоборот… И долго как всё, блин! Долго закипает, долго согревается.
Вовка остановился в дверях кухни:
— Помочь?
— Садись, куда уж в такой парадной рубахе помогать, — ой, божечки, если всё сложится, надо будет ему у отца взять хоть пару футболок, они возили здоровенные размеры, как раз защитного цвета… — Чайник вон карауль, чтоб не взорвался.
— А он должен?
— Надеюсь, что нет, — я проверила, насколько согрелся суп, и снова с сомнением посмотрела на его рубаху, — Ты знаешь, мне очень неловко тебе это предлагать, но отстирывать даже маленькие свекольные пятнышки — очень неприятный вариант.
Вовка усмехнулся и ушёл в зал. Вернулся в одних брюках:
— Так лучше?
— Ой, так — ваще суперски! — вид, и правда, радовал глаз, — Садись, вот тебе полотенце, аристократически полотняных салфеток не имеем. Давай, хлеб режь! И зеленушку.
Я вручила ему нож, хлеб и зелень. Пока он резал, наполнила тарелки, выставила на стол, добавила сметаны.
— Зелень сыпь. На добавку оставь маленько.
— Слушай, какая красота! А пахнет — м-м-м…
— Скажу без ложной скромности, я — мастер борщей. Пробуй.
Муж (Боже, я надеюсь, что муж, иначе в этой ветке реальности мне останется только прекратить столь бессмысленную линию жизни), зачерпнул ложку. Попробовал.
— Обалдеть.
— А я что говорю! — понятное дело, что курсант всегда голодный, и тем не менее, — Ешь, там ещё добавка есть. Ой, конфеты же! — я сбегала в коридор, вытрясла из сумочки конфеты и насыпала в вазочку. Подумала, и сунула в холодильник. А то три часа в тепле.
Я накормила Вовку борщом (с добавкой!), потом мы попили чай с холодными конфетами и маленькими хрустящими ангарскими сушками.
Потом я решила сразу вымыть тарелки, и уже составляя их на сушилку почувствовала, что он стоит сзади, совсем близко. По ногам снизу вверх хлынула горячая волна. И тут он поцеловал меня в шею — и всё, я поплыла. Как тарелки не разбила, не знаю.
Мы целовались в кухне, потом каким-то образом очутились в моей комнате, а толстое пушистое покрывало — на полу. И подушки… В какой-то момент я вспомнила, что надо бы бояться, потому как здесь у меня мужчин пока не было… и сразу забыла, провалилась в этот жар, в захлёстывающее головокружение, в стоны, в водоворот, накрывающий с головой…
Он лежал рядом, и кожа его была влажной и слегка прохладной. Я погладила его по плечу. Лень было даже глаза открывать. И немножко больно всё-таки, сейчас дошло…
Он спросил:
— Ещё?
Вот теперь я точно глаза не открою. Я почувствовала, что снова краснею.
— Ты знаешь, я не уверена, что смогу так сразу сейчас. Ну… Сразу после…
Ой, блин… я мастер дипломатии…
Он приподнялся на локте:
— У тебя первый раз, что ли? — не поверил, кажись. Ещё бы.
Я перекатилась и уткнулась носом ему в подмышку:
— Не спрашивай, я стесняюсь, — я принюхалась к своему мужчине, — Боже, как же ты обалденно пахнешь, — вот тут он, кажется, удивился.
— Я потный…
— Пофиг! Обалденно… — Я поцеловала его в плечо. Да, с закрытыми глазами, — А хочешь, пойдём в душ? Не так жарко будет?
И потом, на счёт «стандартной формы межполового взаимодействия» я сегодня, конечно, сомневаюсь. Но есть же и другие способы? Пилинг для коленок, опять же…
Из душа я выглядывала аккуратно. Мало ли, вдруг родня припылила, а тут мы такие красивые. Но нет, в Багдаде всё спокойно.
Надо бы, кстати, подумать об ужине, не всё же парня супом кормить. Мы снова сидели на кухне, только гораздо менее отягощённые одеждой. Я задумчиво смотрела в холодильник.
 
— Вов, а ты до скольки в увольнении?
Он притянул меня к себе, усаживая на колени:
— До семи утра. В семь, кровь из носу, должен быть в части.
— О! — обрадовалась я, — А давай ты мне мясо поможешь скрутить?
Он, по-моему, слегка удивился:
— Мясо?
— Ага. У меня есть мясо. Немного, свинина и говядина. И лук. Я хочу фарш сделать.
— Котлеты?
— Нет, гораздо, гораздо лучше. Я хочу перемячи, поверь мне, это дивная вещь!
Перемячи — это прекрасно. Во-первых, они из настоящего мяса. И это просто офигенно, потому что после того вычитанного бизнес-плана с гнилой капустой я никаким мясным продуктам этих лет не доверяю, хоть убейте. Во-вторых, вокруг этого мяса вкусное домашнее тесто, жареное в масле, а внутри ещё бульончик получается.
Перемячи — это открытые мясные пирожки. Татарского происхождения. Матушка у меня татарка, я разве не говорила?
Фарша получилось не сильно много, килограмма два. Это уже с яйцом, с солью, с чёрным перцем. Я условно разделила его на три неровных куска.
— Так. Вот это я оставлю на завтра, мои с дачи приедут, надо будет их кормить. Вот это мы в пирожки замотаем. А вот это — с макаронами съедим, пока ещё тесто дойдёт.
— Не вижу изъянов в плане.
— Вот и правильно. Ты жаришь фарш, потому что мясо у мужчин всегда лучше получается. Я варю макароны. И тесто мешу.
Потому что совместный труд — он объединяет. А фарш из хорошего мяса, обжаренный с мелко порубленным луком и тёртой морковкой — это песня. Перемешиваешь всё это с чем-нибудь макаронным (в нашем случае нашлись спагетти) — и наслаждаешься.
Пока занимались ужином и ели вкусняцкие макароны — подошло тесто. Потом жарили пирожки. Потом, совсем уже ночью, снова любили друг друга. В пять сорок я встала с трудом. Вскипятила чайник, разогрела на сковородке несколько пирожков. Потом подняла Вовку.
— Пятнадцать минут у тебя, поешь. В шесть пятнадцать первый сорок четвёртый должен быть, утром они нормально ходят, как раз успеешь к семи.
Написала на бумажке свой домашний номер:
— Держи, мало ли.
Он сложил листок в карман рубашки:
— Если всё нормально, в следующие выходные так же?
— А давай к десяти на ГЭС, до лесочка пройдёмся?
— Давай! В лес я тоже с удовольствием. Всё, я побежал.
— Я провожу тебя. А то буду психовать: уехал — не уехал.
Мы вынеслись из подъезда на остановку — прямо за домом у меня, кто не понял. Чтобы как раз увидеть подъезжающий красный лиаз.
— Всё, до воскресенья! — Вовка быстро поцеловал меня и побежал через дорогу.
— Я на ГЭСе на остановке буду ждать! — а то пляж большой, долго бродить можно.
Он услышал, махнул на бегу рукой:
— Хорошо!
Вот же громкоговоритель…
Автобус был древний, как говно мамонта. Лишь бы ехал, не ломался.
На остановке уже толпилось человек пятнадцать. Сейчас этот сорок четвёртый по Юбилейному пройдёт — на Мухиной вырулит уже полненький, как сытый бобик. А вот второй по расписанию битком набит с самой нашей конечной, на следующих остановках народ впихивается так, что можно со шпротами по плотности укладки соревноваться, только что не на головах друг у друга стоят.
ПОНЕДЕЛЬНИК — ДЕНЬ ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЙ
Я вернулась домой и поняла, что уснуть уже не смогу. Не хватало ещё стать жаворонком! Всю жизнь же совой была. Хотя, есть ли смысл паниковать? Да и, в конце концов, человек ко всему приспосабливается. Главное — не стать дятлом. Или вечно уставшим гусём, ха.
Достала дневник. Записала события. Не так, что бы в подробностях, но конкретно. Спрятала.
Птицы орали, и поднимающееся солнце било в окна из-за соседнего дома. Хотелось так же заорать и побежать куда-нибудь. Я представила себе эту картинку и подумала, что бдительные граждане, наверное, не поймут моего порыва. Усмехнулась. Блин, натурально, как пьяная. Это что, мы молодые — постоянно такие были? Волшебные дурностаи?