Без маски

Потрогав его небритые щеки, Велвет почувствовала, что они все еще горячи, но уже не так пылают, как прежде. Она вознесла к небу благодарственную молитву, затем надела нижнюю рубашку и начала заниматься делами — вылила в ведро вчерашнюю воду для омовения, налила в миску свежую и приступила к процедуре влажного обтирания, предварительно тщательно осмотрев тело мужа, чтобы определить, сколько у него образовалось «горошин». Она насчитала около дюжины на спине и еще около дюжины на руках, ногах и животе.
— Грейстил, у тебя более двадцати пузырей на теле, но — удивительное дело! — ни одной на лице.
Губы его чуть дрогнули, словно в усмешке, и она поняла, что ее слова дошли до его сознания.
Закончив обтирание, Велвет надела чистую льняную наволочку на подушку, вылила грязную воду в ведро и отнесла его к лестнице, где мистер Берк оставил для нее свежую воду и очередную записку. Развернув листок, Велвет прочитала:
«Миледи, мне приходилось видеть, как протекает оспа. Поначалу на теле появляются пузыри, наполненные прозрачной, похожей на воду жидкостью, и жар спадает. Через некоторое время, однако, пузыри заполняются гноем, и лихорадка возобновляется. Имеют место случаи расстройства сознания и бреда. Готовьтесь к этой наиболее опасной стадии развития болезни».
Велвет показалось, что кто-то стоит у подножия лестницы, и она крикнула:
— У лорда Монтгомери около двадцати шести «горошин», наполненных прозрачной жидкостью!
Мистер Берк — а это был он — прокричал в ответ:
— Когда они наполнятся гноем и превратятся в оспины, должно пройти по крайней мере пять дней, прежде чем они начнут подсыхать! Если, конечно…
Управляющий не закончил фразу, но Велвет знала, что он хотел сказать.
— Благодарю за разъяснения, мистер Берк. У кого-нибудь еще в доме появились симптомы болезни?
— Нет, миледи, Бог миловал. Но если у вас начнет болеть голова, то обещайте, что не станете скрывать это от меня.
— Обещаю, мистер Берк.
Вернувшись в хозяйскую спальню, Велвет приблизилась к кровати и, присев на стул, тихо сказала:
— Ну, как ты?..
— Спасибо тебе, — пробормотал в ответ Грейстил. Она всмотрелась в его лицо и улыбнулась:
— Можешь не разговаривать, а только слушать. Тебе нужно беречь силы.
— Я люблю тебя, Велвет.
Ее глаза наполнились слезами. Раньше он никогда не говорил ей этих слов. Или, может быть, он принимает за любовь чувство благодарности?
— А я люблю тебя, Грейстил. Мне очень жаль, но сегодня лихорадка вернется к тебе. Но ты всегда был воином, а значит, сейчас должен сражаться с удвоенной силой. И помни: ты не одинок. Я здесь, с тобой, и если мы объединим наши усилия, то болезнь будет побеждена!
— Ты мой щит и ограда от бед, — пробормотал он.
Потом его глаза закрылись, и он задремал.
Велвет же, воспользовавшись передышкой, отправилась к лестнице и съела завтрак, который оставил ей мистер Берк. Опустив пустой поднос на пол, она налила себе вина и вернулась с бокалом в спальню.
Ближе к ночи пузыри на теле Грейстила, как и предсказывал мистер Берк, наполнились гноем, и у него резко подскочила температура. Велвет снова и снова делала мужу прохладные влажные обтирания, но, несмотря на все ее усилия, Грейстил впал в беспамятство и начал бредить. По мрачной иронии судьбы, вырывавшиеся из его уст слова были связаны исключительно со смертью и умиранием. Велвет прислушалась и поняла, что он говорит о юных солдатах, служивших под его началом, — многие из них были убиты или взяты в плен генералом Монком.
В какой-то момент Грейстил вдруг приподнялся и, схватив ее за руки, воскликнул:
— Он никогда не любил ее! А она умерла, чтобы мог жить я… Наконец-то я ее увижу…
Велвет догадалась, что муж говорил о своей матери.
— Нет, Грейстил! Ты мне нужен здесь. Кроме того, нашему ребенку необходим отец. Ты должен сражаться со смертью. Смерть — вот кто наш враг!
Его хватка стала еще сильнее.
— Ты уйдешь от меня…
— Никогда! Я останусь с тобой, Грейстил!
— Ты любишь Чарлза и уйдешь к нему…
— Клянусь, что не уйду к Чарлзу, а останусь с тобой. Навсегда. Я люблю тебя, Грейстил… Ты нужен мне!
 
— Неужели ты — Велвет?
— Да, я Велвет.
Постепенно его хватка стала слабеть. Наконец он отпустил ее руки и, откинувшись на подушки, затих.
«Неужели он уходит от меня?» — в ужасе думала Велвет. Налив в бокал вина, она залпом выпила его и приготовилась к худшему. Немного помедлив, она легла рядом с Грейстилом и взяла его за руку. Другую же руку положила себе на живот, подумав о том, что теперь вся их семья в сборе. Уже засыпая, она прошептала:
— Я здесь, любимый. И никогда не оставлю тебя…
В Сент-Джеймсском дворце король Карл преклонил колени перед смертным одром своей сестры, в то время как священник читал отходную молитву.
— Она ушла от нас, сир. — Доктор Фрейзер положил руку на плечо короля. — И ее страдания закончились.
Карл со вздохом поднялся на ноги.
— Благодарю вас, доктор. Вы сделали все, что было в человеческих силах. Между прочим, ее муж тоже умер от оспы. Я же справился с этой болезнью в детском возрасте, но она по иронии судьбы унесла в течение нескольких недель и моего брата, и мою сестру.
— У вас была мягкая форма оспы, сир. Как, впрочем, и у меня. Кстати, все мои сиделки тоже переболели оспой. Ничего удивительного, что слуги с оспинами на лице пользуются большим спросом.
— Как себя чувствует леди Беатрис?
— Сир, я по-прежнему считаю, что она выживет. Должен заметить, что один из гвардейцев, эскортировавших принцессу Мэри из Дувра, тоже пал жертвой этой болезни. Остается только надеяться, что она не коснется лорда Монтгомери.
Карл вспомнил испуг, вернее — ужас, отразившийся на лице Велвет, когда она узнала, что дамы слегли от этой чрезвычайно заразной болезни.
— Увы, оспа не признает фаворитов… — пробормотал король. Повернувшись к священнику, он сказал: — Не проводите ли меня в апартаменты моей матери, святой отец? Королева, вероятно, безутешна…
Час спустя Карл вернулся в свои апартаменты в Уайтхолле. Ему предстояло написать много писем крайне неприятного и горестного содержания. И одно из первых предназначалось Уильяму, сыну покойной принцессы. Кроме того, следовало написать малышке Минетти, а также уехавшему из Лондона брату Джеймсу и Барбаре — у этих двоих прекрасно был развит инстинкт самосохранения. И конечно же, он должен был написать в Роухемптон.
Вызвав пажа Уилла Чиффинча и передав ему уже написанные письма, Карл сел за письмо к Велвет.
«Моя дорогая Велвет!
С величайшим прискорбием сообщаю тебе, что Мэри отправилась в край вечного упокоения. Вероятно, она заразилась оспой на корабле, доставившем ее в Англию. Очень жаль, что морские суда являются постоянным источником опасной заразы, но я ничего не могу с этим поделать.
Я написал Минетти письмо, содержащее эту печальную новость. Надеюсь, ты тоже напишешь ей, ибо твои письма всегда поднимали ей настроение. Доктор Фрейзер полагает, что леди Беатрис выживет, и мы все молимся за ее выздоровление. Я очень надеюсь, что сия напасть минует Грейстила. Конечно, тебе не следовало ехать в Роухемптон, ибо ты сама можешь заразиться, но я знаю: ничто в мире не отвратило бы тебя от этого намерения. Подобная преданность вызывает у меня зависть, так как я точно знаю, что никогда не сподоблюсь обрести столь великую любовь.
Обязательно дай мне знать, как обстоят у тебя дела. После коронации, когда из Португалии приедет принцесса Екатерина, чтобы стать моей женой и королевой Англии, возникнет необходимость приискать достойную леди, которая ведала бы спальными покоями королевы, — а я не знаю лучшей кандидатуры на это место, чем ты, Велвет. Короче говоря, в отсутствие графа и графини Эглинтон Уайтхолл не тот, что прежде, и это необходимо исправить.
Твой преданный слуга
Чарлз Рекс [2]».