Не выпускайте чудовищ из шкафа (СИ)

- Гуляю, - с вызовом ответила Янка. – Что, нельзя?
- А мать твоя знает?
- Сдадите, да?
И голову склонила к плечу. Янка… да, Янка из местных, из тех, кто про остров знает, если не все, то почти все. Я вот так и не сроднилась, сколько уж лет, а все одно себя чужой ощущаю.
- Нет, - я похлопала по машине. – Подкинуть? Домой?
- Щас… мамка опять отправит картошку перебирать. Терпеть не могу. Она прорастать начала. И гнить. Гадость! – Янка поморщилась.
- Тогда просто поговорим?
Она приближалась осторожно, бочком. Высокая. Едва ли не выше меня. Волос темный. Кожа тоже смуглая, и не понять, то ли сама по себе, то ли загар виноват.
Яркая.
И красивая.
Девушки в её возрасте некрасивыми не бывают.
- О чем?
- О Мишке, - сказала я и вытащила из кармана мятую конфетку. – Хочешь?
- Она мятая, - Янка сморщила носик. – Сами жуйте.
Отказываться я не стала. Трансформация, даже частичная, изрядно сил забирает.
- У него была девушка.
- Вы спрашиваете?
- Скорее уж надеюсь, что ты поможешь её отыскать.
- С чего бы?
- Скажем, с того, что он твой брат.
- Сам дурак.
- Его убили.
- Свалился!
- Убили. Падал он уже мертвым, - конфета и вправду подтаяла, но все одно вкусная. – И я хочу найти того, кто его убил.
- Думаете, невеста?
- Стало быть невеста?
- Ну… - Янка смутилась. – Двадцать рублей.
- Что?!
От такой наглости я дар речи потеряла.
- Тридцать, - поправилась Янка. – Нет, пятьдесят!
- А розгой по жопе?!
- Сперва догони…
И тут я не сдержалась. То ли слишком уж много раз за последние дни меняла обличья, то ли просто одно к другому. А может, те самые непроработанные травмы, которые по уверению мозгоправа всенепременно мне жизнь попортят, себя показали… в общем, на нервах, оно почти не больно вышло.
И быстро.
И Янка охнула, отпрянув. Даже перекрестила меня размашисто так.
- Чур!
- След я возьму, - сказала я на всякий случай. – Свежий. И бегаю быстрее человека…
Она побледнела и сглотнула.
А я… мне даже стыдно не стало. Мишка ведь, а она деньги…
- Зачем тебе пятьдесят рублей? – я позволила твари остаться, и теперь голос звучал низко, вибрирующе.
- А есть разница? – она держалась в шагах трех, и напряженная, готовая броситься прочь.
- Мишка…
- Он уже мертвый. И ему все равно. Найдете вы, не найдете… ему все равно. А мне жить надо! – она стиснула кулаки. – Я… я уехать хочу! Понимаете?
Нет.
- Дед сказал, что я уже в возраст вхожу. Надо мужа искать. Такого, чтоб крепкий. Чтоб на хутор поселился. И работать помогал. А я буду детей растить. И тоже работать. Пока не сдохну… а я так не хочу!
Дерьмо.
Но молчу.
- Я… у меня, между прочим, способности! Не дар, но… там, на земле, - Янка мотнула головой. – Я могу выучиться! Стать кем-то… может, машинисткой. Может, помощником целителя. Я травы хорошо знаю! И лечить тоже пробовала! Мамка мне много чего показала. Главное, я стану! Сама! А не до самой смерти буду слушать, что он говорит. И…
И что ей ответить?
Что Яжинский пытается выжить? Что мужиков на хуторе и вправду мало, а теперь, без Мишки, и вовсе тяжко будет? И сам Яжинский год от года моложе не становится? Что он отвечает. На нее вот. За невесток. Других внучек…
- А остальные?
- Трусят, - фыркнула Янка, вдруг успокаиваясь. – Вон, Ленку уже почти сговорили. А там и Наинка пойдет, к ней тоже один заглядывает. Старый и страшный, но дед говорит, что надо брать, что сейчас мужиков мало, и это у нас тут выбор, а там, на большой земле, любому баба рада, кривому, косому…
За кривого Янка не хотела.
И за косого.
И вовсе замуж.
- Хорошо, - я вздохнула. – Я дам тебе пятьдесят рублей.
- Честно?!
- Силой клянусь. И письмо напишу. И с дедом твоим поговорю.
- Послушает он…
- Это смотря как говорить. Но сбегать не смей. Опасно это. Писать умеешь?
Кивнула, даже, почудилось, с обидой.
- Отправлю тебя…
К Одинцову. Пусть он этой головною болью мается. Он слишком ответственный, чтобы отмахнуться.
- …к бывшему моему мужу. Он тебя определит в школу. Если поступать, то знания нужны. Год подготовки у тебя будет. А дальше – сможешь, стало быть твоя удача. А нет – вернешься. Ясно?
 
Губа оттопырена. И кажется, что Янка вот-вот заплачет.
А я… я понимаю.
Я ведь тоже… если бы не война, что бы меня ждало? Короткое краденое счастье на сеновале? А потом позор, потому как любая тайна имеет обыкновение выползать на свет божий. Гнев отца. И разочарование матери.
Свадьба. С каким-нибудь вдовцом, не особо переборчивым и готовым закрыть глаза на грех девичий. И… дальше все, как у людей.
Все то, отчего Янка сбежать хочет. Она хотя бы хочет. А у меня вот когда-то и мысли не возникало.
Я протянула руку, и в нее скользнула дрожащая девичья ладошка.
- Так что там с Мишкой? Что за невеста?
- Софья, - тихо произнесла она.
- Погоди… это какая? – на мгновенье мелькнула дурная мысль, но я её отогнала. Быть того не может. А что имя, так имя-то распространенное. - Я её знаю?
- А то. Софья Сомова.
Дочь градоправителя? Вот же ж…
Спустя четверть часа мы сидели в кабине. Снаружи шелестел дождь, и сумерки подбирались раньше прежнего, убивая мою и без того робкую надежду отыскать хоть что-то. Янка мелко дрожала, то ли от нервов, то ли оттого, что избавилась, наконец, от мучившей её тайны.
История простая.
Танцы.
Их устраивали летом. Для всех. Поле. Фонарики. И музыка. Девицы и женщины вполне солидные, но готовые ненадолго вспомнить, как оно было. Мужчины в наглаженных рубашках. Тележка с мороженым или вот с водой.
Веселье, пусть не до утра, но до полуночи точно.
Мишка на танцы сбежал. Янка тоже собиралась, но не вышло. А он вот наврал, что в городе задерживается, и остался.
А там уже встретил её.
И случилась любовь.
Как?
Обыкновенно. С первого взгляда и до последнего вздоха. Разве в их годы бывает иначе. И острое ощущение неправильности, потому что оба знали… все они знали. Все понимали.
Про круг.
Перспективы.
Яжинского, который этакую невестку не поймет. Да и Сомов зятю из низов не обрадуется. Но тем ярче пылала любовь. И Янка завидовала. Помогала, таскала записочки, а одного раза даже провела Софью к тайному месту на берегу…
- Она не вредная. Вот, подарила мне, - Янка вытащила из-под куртки шнурок, на котором болталась яркая пластмассовая рыбка с золотыми плавниками. – И еще мыло хотела. И духи. Но я не взяла.
- Чего?
- А как? Мамка бы учуяла точно. Ну и остальные. Мигом бы деду донесли.
Все же она была сообразительной девочкой.
- Мишка для нее подарок в лавке Хомутовой искал?
- Ага…
- Знаешь, какой?
- Сперва подвеску. Такую, махонькую. Красивую… её быстро привезли. Тогда-то он и решился. Браслет. Серебряный. Витой. Красивущий… он мне на песочке нарисовал. Хотел кольцо, но кольцо надобно с камнем. А это дорого. У него столько не было.
- А сколько было?
- Не знаю… - Янка поспешно отвела глаза.
- Или правда, или договор расторгнут.
- Кольцо в пять рублей обошлось. Рубль вперед, и потом еще четыре. А за браслет он десятку задатка оставил. И еще столько же должен был бы…
Интересно.
Очень.
- А в тайнике я семьдесят нашла.
Ого?!
- Откуда.
- Сама не знаю. Честно! Вот вам крест! – она широко размахнулась. – Просто… ну я знала, где лежат. Вот и решила поглядеть.
Янка всхлипнула и поглядела на меня, пожалею ли. Не пожалею.
- Покажешь.
Семьдесят… нет, больше, с теми, что в кошельке, и с теми, которые он за браслет отдал. Это уже почти сотня получается. И трешка явно не просто так. Оно и понятно, любовь любовью, но девушку и угостить надо, хотя бы тем же мороженым.
Или нет. Если б Мишка в городских кофейнях был, то донесли бы, пусть не Яжинскому – он нелюдимый, но Сомову так точно. Стало быть…