Венец судьбы (ЛП)

Я видела, как он смотрел на меня несколько часов после того, как вернулся, говоря, что я для него ничто. Что я умру в этой яме, и никто никогда не узнает, и всем будет плевать, что меня нет.
Я не думала, что Райдер скажет такое или оставит меня здесь на несколько недель. Затем начала вспоминать разговоры с Ашером о тюрьме Благих, из которой он сбежал. У меня было стойкое ощущение, что не Райдер говорит со мной, и что время здесь движется по-другому.
Отступив в тень, я медленно повернулась, глядя в бесконечное количество пар глаз, которые наблюдали за мной. Ледяные пальцы скользнули по моей шее, и я задрожала от пронзивших ощущений.
Благие — это не то же самое, что Неблагие. Их сексуальная сила мощнее, всепоглощающая. В момент, когда что-то коснулось меня, я зашипела и попыталась бороться с соблазном. Не сработало.
— Такая красивая и брошенная теми, кто любил, — прошипел он сквозь зазубренные клыки. — Они не хотят тебя, но мы хотим. — Его пальцы скользнули ниже по шее, и я не в силах была пошевелиться. Другие выползали из теней, шепча и бормоча о том, как я прекрасна, пока это чудовище держало меня. Меня удерживал яд с ногтей, вонзившихся в меня. Он прижался губами к моим, и я вскрикнула, пока он наслаждался моим ртом и смотрел прямо в глаза. — Ты не чувствуешь боли, только удовольствие, — промурлыкало существо, нежно поглаживая моё лицо. Боль прекратилась. Его слова изменили всё. Другие монстры вышли из тени, присоединившись к нему, пока он пожирал и играл с моим телом.
Я их не остановила, потому что была парализована, не могла двигаться, но была в состоянии чувствовать. И переживала лишь удовольствие, смешанное с болью. Чудовище опустило зубы к моей обнажённой груди, разрывая её. Что-то тёплое и влажное толкнулось между моих бёдер, пока чужие руки держали их широко разведёнными. Я захныкала, а кровь потекла по моему лицу.
— Завтра мы будем действовать медленнее, но сегодня умираем с голоду, моя прелестная игрушка, — объяснил он, и я кивнула. — Мы так долго были без пищи, а ты слишком вкусное лакомство.
Всё это было неправильно. Что-то вошло в моё тело, и я уставилась вниз. Монстр злобно рассмеялся, наблюдая, как рука пронзила мой живот, разрывая. Другой рукой он обхватил мой подбородок, поднимая голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Тебе нравится, приятно, правда? — Другой Благой появился из тени, поглаживая мои волосы и обнимая лицо. Я посмотрела на него. — Я не буду питаться твоей плотью, как другие, нет. Мне нужны эмоции, и о, милая девочка, ты полна эмоций.
— Больно, — прошептала я, выплёскивая кровь, заполнившую горло.
— Потому, что он пожирает твои внутренности, и ты вот-вот истечёшь кровью. Видишь ли, мы так голодны, а ты такая сильная.
Рыдая, я звала Райдера. Канал связи, которым мы пользовались, казался пустым, и только хриплый смех встретил мои мольбы. Я осела на существо, которое поймало меня. Он оторвал меня от монстра, который пировал на моих внутренностях. Я посмотрела через его огромное плечо туда, где лежали мои ноги, отделённые от тела, когда мы уходили.
— Они мне нужны.
— Ты исцелишься. Здесь не умирают. Завтра мы начнём с тобой сначала. Ты привыкнешь, и, в конце концов, станет всё равно. Тебе, может, даже понравиться, что они тебя едят, хотя это не будет иметь значения. Теперь ты моя.
Его звали Малахия, и он не ошибся. В конце концов, я научилась жаждать смерти и блаженства, которое она предлагала, чтобы избежать реальности этого адского места. Он перестал унимать боль, когда другие ели меня. Они пировали моей плотью, а он питался воспоминаниями и эмоциями, пока я не поддавалась блаженной смерти, ночь за ночью.
Я сражалась с ними, но вскоре узнала, что они наслаждались борьбой и охотой на своих жертв, поскольку поняли, что коридор лабиринтов бесконечно безнадёжен. Туннели шли на мили, извивались и заканчивались комнатами-ловушками. Это целый мир лабиринтов без видимого выхода. Но Ашер нашёл способ сбежать.
Вскоре, я начала на стенах отмечать дни. Недели превратились в месяцы, месяцы — в годы, и я поняла холодную реальность того, что произошло. Райдер оставил меня на произвол чудовищ, которые бесконечно мучили меня. Если хочу выбраться, должна спасти себя. Он гарантировал, что я никогда не вернусь к нему, и те слова, которые он прошептал со скал, эхом отдавались в голове.
 
Кто-нибудь ещё заметил, что меня нет? Неужели все ненавидят меня настолько, чтобы оставить здесь, внизу? Неужели Адам не понял, что я пропала, или Райдер и от него избавился?
Наконец в самую страшную ночь десятого года заключения, я сломалась. Мой позвоночник был сломан пополам, и я лежала в луже крови, пока Малахия рисовал на моей плоти. Пальцами он вернул ощущение, которое очень хорошо знал. Другой Благой ел меня, говоря, как сильно я буду наслаждаться им, и на мгновение так и было. Я кончила с монстром, а Малахия наблюдал из тени. Моё тело, наконец, сломалось, давая то, от чего я отказалась. Я отдала Благому частичку себя. Они брали всё больше и больше, и каждую ночь нежными прикосновениями монстры уничтожали меня. Малахия разрушил меня, позволив чудищам использовать моё тело, а сам забирал воспоминания. Его эмоции питали меня, а я кормила его частями разума, которые он жадно поглощал. Мне было всё равно, что он позволил другим изуродовать тело. Меня волновало, что он изнасиловал мою душу, позволила забрать её у меня. Поэтому всё во мне изменилось. Я искала его, просто чтобы почувствовать или вспомнить, что потеряла.
Я зависела от Малахии, желая ощутить боль, которая больше не была моей, когда Райдер не вернулся за мной через пятнадцать лет. В итоге, Малахия забрал все радостные воспоминания, сделав их неуловимыми в сознании, будто они вне моей досягаемости.
Я сделала всё, о чём он просил, жаждая прикосновения других Благих, чтобы найти похищенные Малахией воспоминания. Я охотно пошла к ним, только чтобы увидеть золотистые глаза, которые прожигали душу, или то, что осталось от души.
Так я, наконец, сбежала от них. Я скакала на монстре, которому нравилась моя плоть, и Малахии не было рядом, чтобы наблюдать, копаться в эмоциях и воспоминаниях, ища какие хотел забрать на этот раз. Я наклонилась и поцеловала горло монстра, зная, что ему нравятся мои губы на его пульсе, и зубами я разорвала его горло. Он так славно истекал кровью, которая окрасила моё лицо. Я потащила его к входу, оставив труп там, прежде чем вернулась за другими, которые забрали части меня, включая Малахию.
На двадцатый год мне хватило тел врагов, чтобы построить лестницу, и я сделала это, добавив свои трупы в конструкцию. Я делала всё медленно, лелея каждую косточку и связку, которые Благие так охотно пожертвовали на моё дело.
Я когтями прорыла себе путь, достигая середины. Там сквозь грязь я прокопала туннель к магическим рунам, которые размещены вокруг ямы. Я убирала их, одну за другой, день за днём, пока сила, которая удерживала нас, монстров, в яме, не исчезла, позволив мне сбежать из тюрьмы, в которой оставил меня муж.
Стоя на краю ямы, я смотрела в бездну, на безглазые трупы, сваленные на земляном полу. Я потянулась к их силе, но не её получила, а нечто совсем другое. Что-то… бесконечное. У меня когти удлинились, и гигантские крылья раскрылись из позвоночника. Я стояла, вспоминая, зачем была создана, и кем теперь стала.
В голове появилась идея мести, но не этого я хотела. Я отомщу всем, кто сделал мне больно или пытал. Сердце заколотилось в груди, а в голове всплыло воспоминание о золотистых глазах. Чьи это глаза я не знала, но от них у меня буквально сердце сдавливало тисками.
Я вонзила когти себе в грудь, вытаскивая сердце, которое не переставало болеть при воспоминании о порочно красивых глазах. В голове бесконечно прокручивались слова, но я так и не смогла вспомнить, кто и зачем их произнёс. Лишь знала, что я одна, и нахрен неприкасаемая. Я — Сорха, Богиня Фейри, и чертовски голодна.
Расправив крылья, я начала писать пальцем на стене. Я писала собственной кровью, оставляя послание тому, кто кинул меня в эту яму. Я писала о том, что далеко не слаба. Я — Богиня. А тот, кто кинул меня в эту дыру, заплатит своей кровью.