Пленник ее сердца

И на поцелуях он явно не собирался останавливаться. Рука его скользнула в вырез декольте и стиснула грудь.
Какое блаженство!
Ватная подбивка выводила его из себя, и, тихо выругавшись, он потянул приспущенный рукав ее платья вниз.
Полина с шумом втянула воздух. Не может быть, чтобы он решился на это здесь!
Но, кажется, она заблуждалась.
Резким движением, без тени колебаний, словно не видел в этом ничего предосудительного, он спустил лиф ее платья, и груди выскочили наружу, в ночную прохладу. Было темно, но Полина почувствовала себя так, словно ее, нагую и беззащитную, вытолкнули на ярко освещенную сцену.
Не дав ей опомниться, Грифф снова принялся ее целовать, одновременно лаская соски. Он знал, как подавить ее волю. Вскоре голос рассудка совсем затих, остались лишь ощущения. Огненные сполохи зажигались то там, то здесь, даря несказанное блаженство, но оставалось ощущение, словно ей чего-то не хватает.
Вдруг Полина поняла, чего – нужно прикоснуться к нему, почувствовать его тело под руками, – и просунула затянутые в атласные перчатки руки под фрак. Грудь его и торс были словно высечены из камня: мощные мышцы прощупывались даже через жилет.
Вытащив рубашку из-под пояса, Полина с удовольствием провела ладонью по его мускулистому животу, затем скользнула вверх, коснулась соска и замерла, почувствовав, как сильно и быстро бьется под ладонью его сердце.
В этот момент где-то что-то взорвалось. Она почувствовала, как конвульсивно сжалась его грудь, и испугалось, что это разорвалось его сердце. Затем с неба посыпался град сияющих искр, залив светом и дерево, и их с Гриффом.
Полина рассмеялась, когда поняла, что это такое: ну разумеется, фейерверк.
В последний раз скользнув губами по ее губам, он поднял голову. Полина затаила дыхание в ожидании. Что дальше? Не говоря ни слова, он просто стоял и во все глаза смотрел на нее, как тогда, в Спиндл-Коув, словно на самую прекрасную и в то же время самую ужасную, самую загадочную и непостижимую диковину, которая попала к нему в руки.
Нет-нет, это уже перебор.
Сердце его билось под ее ладонью, в то время как его ладонь, словно сокровище, сжимала ее ничем не примечательную грудь. А над головой у них взмывали ввысь кроваво-красные огненные фонтаны, и струи огня, опадая, расчерчивали небо золотыми и серебряными полосами.
Это был момент истины, момент сильнейшего напряжения всех ее душевных сил. Лишенная спасительного укрытия поцелуя, она не могла спрятать свои чувства. И смотреть ей было некуда, кроме как прямо в его темные глаза.
Ее сердце трепетало, зато его стучало ровно, сильно и требовательно. Казалось, его сердце выстукивало: «Полина, Полина, Полина…»
Но такого быть просто не могло: наверняка оно выстукивало нечто иное – скажем, «балда, балда, балда…».
Где-то совсем рядом любовь разверзлась зловещей трещиной в земле, и эта трещина с каждым мигом становилась все шире, и если не проявить крайнюю осмотрительность, она провалится в нее.
– Грифф, – прошептала Полина, – вы не можете быть один: каждому кто-нибудь нужен.
Раздраженно, рывком, он поднял лиф ее платья, прикрыв грудь, и, отступив на шаг, резко, зло едва ли не выкрикнул:
– Вы не понимаете! Вся моя жизнь – это бесконечная череда «кого-нибудь». Что мне точно не нужно, так это очередная «кто-нибудь». И чего мне меньше всего хочется, так это слышать в комнате, набитой жалкими невзрачными барышнями: «Ты должен жениться, Халфорд. Это твой долг. Так выбери кого-нибудь».
Она отшатнулась словно от пощечины.
– О, я понимаю.
Он выругался.
– Я не это…
– Нет, вы правы. – Полина торопливо пошла по дорожке. – Я та самая невзрачная девушка. Какой кошмар! Разумеется, ничего из этого не могло получиться.
– Полина, подождите.
Она развернулась и побежала на свет, к людям, оставив его в полутемных зарослях. На площадке у павильона уже собралась толпа. Люди, задрав головы, любовались фейерверком. Полина остановилась, чтобы отдышаться. Вокруг нее все смеялись и радовались, только ей было не до смеха.
 
Какой-то мужчина, которого Полина даже не разглядела, налетел на нее со всего маху. Прежняя Полина дала бы ему локтем под дых, но сейчас у нее на это уже не хватало духу. Вместо того чтобы дать ему сдачи, она развернулась, чтобы оказаться к нему лицом, и даже прикоснулась пальцами к горлу, чтобы показать, что она готова извиниться.
О боги! Нет!
Мужчина исчез, а вместе с ним и колье.
Грифф поискал ее глазами и наконец увидел. Она успела убежать далеко, на дальний конец лужайки, и теперь их разделяла плотная толпа. Он узнал ее по платью: ярко-розовое, оно ритмично меняло цвет, переливалось под золотым свечением, льющимся с неба. Ему казалось, что он наблюдает за собственным сердцем, таинственным образом отделившимся от тела.
Затем он увидел мужчину, выскользнувшего из тени, и сердце его замерло.
– Полина!
Она его не услышала или просто не захотела обернуться. Он видел, как она замерла, схватившись за шею, а потом, подхватив юбки, сорвалась с места и умчалась в ночь.
Он услышал ее окрик:
– Стой! Стой, тебе говорят, вор проклятый!
Вор?
Грифф побежал за ней, но ему приходилось лавировать в толпе и бежать быстрее не получалось. Его поразила ее скорость: невероятная, если учесть пышность юбок и не слишком подходящую для этого обувь.
Она мчалась, оставляя за собой колоритный шлейф ругани, достойной разве что портового грузчика. Весь лоск, что успела она приобрести за неделю в Лондоне, бесследно испарился.
– Ублюдок! Остановись, черт поганый!
Господа и дамы в недоумении оборачивались, не веря своим ушам. В одном из этих достойных джентльменов Грифф узнал австрийского посла.
Ну что же, если она стремилась покрыть себя несмываемым позором, то ей это вполне удалось и в пунш никого окунать не пришлось.
– Я тебе яйца оторву, сукин ты сын!
Грифф, бросив на бегу виноватый взгляд на беседку, в которой обосновались члены королевской семьи, помчался следом за Полиной. С извинениями придется подождать. Он бы, пожалуй, расхохотался, но дыхания не хватало. И еще он не на шутку тревожился за нее.
Полина, а следом за ней и Гриффин, оказались за пределами Воксхолла, не в самом благополучном районе с кривыми переулками и доходными домами. Ни одна из улиц не освещалась, и можно было лишь догадываться об опасностях, притаившихся за каждым углом.
И все же он продолжил преследование.
Что она себе думает? Что бы там ни украл этот негодяй, оно не стоило того, чтобы рисковать жизнью.
Похоже, вор оказался расторопнее, но зато Грифф ее почти догнал.
– Полина! Остановитесь!
– Я не могу!
Она свернула за угол, и Гриффин на несколько бесконечных мгновений потерял ее из вида. Пришлось прибавить ходу, молясь, чтобы с ней ничего не случилось. Вот когда настигнет ее, тогда всю душу и вытрясет!
И в тот момент, когда он добежал до того проклятого угла, раздался душераздирающий крик.
«Господи, сохрани ее!»
Грифф свернул за угол и увидел ее, лежавшую посреди улицы, скорчившись от боли.
– Полина? Ты цела?
– Не останавливайтесь, – крикнула она, – бегите за ним!
– Он сбежал. – Грифф даже не удосужился оглядеться, чтобы удостовериться в своей правоте. – Но даже если бы мог его догнать, я не бросил бы вас здесь одну.
Из ближних домов высыпал народ поглазеть на разодетую даму и лощеного джентльмена. Грифф знал, что слабость тут не прощают, и всем своим видом давал этим людям понять, что с ним шутки плохи.
– Что произошло? – спросил он тихо, присев на корточки рядом с Полиной. – Он вас ударил? – От страшной мысли его словно обдало холодом. – У него был нож? Пистолет?
– Нет, – простонала Полина.
Грифф облегченно выдохнул: слава богу!
– Это все проклятые туфли. Каблук застрял между камнями мостовой, и я вывихнула лодыжку.
Она приподняла юбку, и при виде ее свернутой на сторону лодыжки Грифф болезненно поморщился. Он снял с нее туфельку и осторожно ощупал опухшую ступню. Полина с трудом сдерживала рыдания.