Пленник ее сердца

Полина разожгла огонь в камине, достала томик с полки и устроилась на диване, погрузившись в чтение.
Прошло никак не меньше часа, любовник молочницы как раз успел забраться девушке под юбку, когда дверь в библиотеку вдруг с грохотом распахнулась и Полину обдало волной холодного воздуха.
Она вздрогнула от неожиданности и почувствовала себя так, как и должна была девушка, которую застали врасплох за непристойным занятием. Щеки ее пылали от стыда.
К счастью, на месте преступления ее застигла не одна из служанок, а всего лишь Грифф.
Всего лишь? Нет, «всего лишь» – самое неподходящее для него определение. Грифф кардинально изменил ее жизнь, растревожил душу, лишил покоя. И что с этим со всем делать? Кто он теперь для нее? Кто она для него? После того, что произошло вчера, все стало еще запутанней.
Он бросил на нее мрачный взгляд, по которому нельзя было понять, рад он ее видеть или совсем наоборот, и спросил:
– Почему вы здесь в такое время?
Полина закрыла книгу, вместо закладки воспользовавшись пальцем.
– Я же крестьянская девушка: просыпаюсь рано – после пяти утра мне не спится.
Грифф скинул сюртук и повесил на спинку стула. Полина заметила, что он не удосужился переодеться, к тому же был небрит и без шляпы, да и выглядел таким же несчастным, как у ворот приюта, с кричащим младенцем на руках.
Как бы он ни провел ночь, настроение у него не изменилось к лучшему.
Когда он закрыл за собой дверь, Полине вдруг пришло в голову, что эта встреча ранним утром в библиотеке в какой-то степени символична. Они во всех смыслах на разных полюсах: он еще не ложился, а она уже встала. Разные, как ночь и день.
– Где вы были? – поинтересовалась Полина.
Он тяжело хрипло вздохнул:
– Проще сказать, мисс Симмз, где я не был.
– Ну что ж, я рада, что сейчас вы здесь.
Ни слова не говоря, Грифф закатал рукава рубашки, подошел к столу, зажег две свечи и уставился на сломанные часы, которые так и не починил.
Полина попыталась пошутить:
– Надеюсь, вы провели вечер интереснее, чем я. После ужина ваша матушка усадила меня читать Священное писание для улучшения дикции, причем велела произносить вслух только слова на букву «г»: «Господень», «Господом», «глаголет»… Не самое увлекательное занятие. – Она раскрыла книгу на той странице, где закончила читать. – Теперь, когда я нашла эту книжку, упражнение уже не кажется мне таким скучным: «горячий», «гладкий», «грех»…
Он никак не отреагировал на ее слова, и тогда, отложив книгу, она пристальнее вгляделась в его лицо. Что-то с ним не так. Грусть, горе… Отчего-то в голову приходили слова только на букву «г». Что-то точило его изнутри. Ему явно плохо, хуже, чем прошлой ночью.
И что-то ей подсказывало, что он нуждается в утешении и ждет, чтобы его утешила именно она.
Полина пребывала в растерянности: с одной стороны, проявлять инициативу в ее положении по меньшей мере неразумно, и в то же время годы работы в таверне ее кое-чему научили, и, кажется, она догадывалась, как ему помочь.
Она встала с дивана, подошла к буфету, где хранилось спиртное, и налила в бокал немного бренди.
– Когда я только начинала работать в таверне – несколько лет назад, – хозяин, мистер Фосбери, предупредил, чтобы не докучала гостям заведения. «Полина, – заговорила она басом, – ты должна научиться различать тех, кто приходит поболтать, и тех, кто, напротив, хотел бы побыть один».
Неслышно ступая по ковру, она подошла к столу и поставила бокал возле локтя Гриффина. Он так и не взглянул на нее: сидел, уставившись на сломанные часы, будто хотел силой взгляда заставить их пойти или даже начать играть мелодию с боем.
– Я последовала его совету, но вскоре поняла, что кое в чем мистер Фосбери заблуждался. К нам приходили и те, кто хотел поболтать, и те, кто болтать не хотел. – Набравшись храбрости, Полина положила руку Гриффину на плечо. – Но ни те, ни другие не хотели оставаться в одиночестве.
Он судорожно вздохнул, и его сильное плечо в белой льняной сорочке поднялось и опустилось под ее ладонью.
 
Полина медленно просчитала про себя до пяти – настолько медленно, насколько позволяло ее состояние: нервы ее были как туго натянутые струны.
Ничего.
Ну что же, она дала ему шанс, но он им не воспользовался. Кивнув своим мыслям, Полина убрала руку и отвернулась.
– Ну, тогда я пойду.
– Не надо.
Его хриплый голос заставил Полину замереть.
Грифф развернул кресло так, что они оказались лицом к лицу, протянул к ней руки и, обхватив за талию, привлек к себе. Полина стояла, зажатая между его раздвинутыми ногами.
И тогда он наклонился вперед – медленно и неумолимо, до тех пор пока не уперся лбом в ее живот, – и повторил, уткнувшись губами ей в пупок:
– Не надо, не уходите.
Переполненная чувствами, которые даже назвать бы не смогла, она, ероша его густые темные волосы, тихо сказала:
– Не уйду.
– Мне жаль.
– Я знаю.
Время остановилось для них. Они дышали друг другом, согревали друг друга теплом своих тел. Сердце ее переполняла благодарность. Полина не смела признаться даже себе самой в том, что до того момента, пока он не вернулся домой целым и невредимым, она не находила себе места от тревоги за него. И вот он, слава богу, здесь. С ней.
– Как она? – пробормотал Грифф.
Что-то подсказало ей, что он говорит не о матери.
– Малышка?
Она почувствовала толчок головой в живот – он кивнул.
– Младенец оказался мальчиком. И с ним все хорошо. Я отнесла его в ясли, и там его перепеленали в чистое и напоили молоком. Я думаю, сейчас ему уже дали имя и даже окрестили.
– Надеюсь, с именем ему повезет больше, чем Хьюберту.
Полина улыбнулась и погладила его по волосам.
– Мне не надо было уходить, я не должен был вас оставлять там, но просто…
– Не будьте слишком строги к себе. Я видела, что вы там были как на иголках. Многие взрослые и сильные мужчины теряются и впадают в панику при виде плачущего младенца.
Грифф поднял голову и пристально на нее посмотрел.
И ее глупые девичьи мозги выбрали как раз этот момент, чтобы прийти к заключению, что этот мужчина самый красивый из всех, кого она когда-либо видела, возможно потому, что он был единственным, кто на нее вот так вот смотрел, и не просто смотрел, а обнимал своими сильными, мускулистыми руками, и она чувствовала, что тает от жара его взгляда.
– Мы можем продолжить наш разговор? Мы стояли у ворот. Вы говорили, как сильно я вам нравлюсь, и предлагали помириться. И я… – Полина нежно провела рукой по его щеке. – Я была готова извиниться.
– Не надо. Я получил по заслугам. Год назад я пришел к переосмыслению всей своей жизни и, ужаснувшись, сказал себе, что должен стать лучше. Но, похоже, у меня ничего не вышло.
– Я знаю вас всего неделю, но за это время вы дважды меня спасли, были очень добры к моей сестре и, кажется, предлагая эту работу, думали, что спасаете меня.
Впрочем, сейчас она не была в этом уверена.
Возможно, это она оказалась здесь по воле Провидения, чтобы спасти его.
– Как бы там ни было, я должен перед вами извиниться за все, что произошло сегодня, включая игру на бокалах с водой.
Полина тихо рассмеялась.
– Право, не стоит. Это такая мелочь. Глупый кабацкий фокус.
– Я тоже умею исполнять кое-какие трюки, и не просто глупые, а неприличные.
– Правда?
– О да. – Он отпустил ее и расслабленно откинулся на спинку кресла. – Я могу доставить удовольствие двум женщинам, действуя связанными за спиной руками и к тому же с повязкой на глазах.
– Вот уж действительно есть чем гордиться!
– Я вовсе не горжусь – просто констатирую факт.
Что бы он ни говорил, у Полины разыгралось воображение, хотя чувства она испытывала противоречивые: любопытство боролось с отвращением, но любопытство победило.
– По поводу книги, что я нашла здесь… у меня возникли вопросы.
– О, только не это! – Гриффин устало потер виски. – Не надо, мисс Симмз, не начинайте.