Империя. Пандемия (СИ)

Ладно, что‑то меня после болезни все время уносит не туда.
Собственно, я сижу в оранжерее не потому что тут красиво и птички, а потому, что тут воздуха побольше. Задыхаюсь я в своем кабинете. Доктора говорят, что сатурация кислорода в крови понижена в следствие перенесенной в очень тяжелой форме «американки». Профессура откровенно удивляется, что я вообще выжил. Случайно, можно сказать. Гедройц подсмотрела идею у своей помощницы, а консилиум посчитал, что хуже мне уже точно не будет.
Нет, это я так, конечно, красиво рассказываю. Я так понял, что было очень страшно. Несколько раз я сваливался в кризис, каждый раз меня возвращали на этот свет совершенно нереальными усилиями и фантастическими идеями.
И самопожертвованием.
Маша до сих пор не может простить себе, ту реплику, сказанную в сердцах доктору Сперанскому про нехватку доноров: «Вот сами тогда и ложитесь!» Он сделал все что мог, и даже что не мог. А в самый критический момент, когда не стало годных доноров, лег сам. На прямое переливание.
Его кровь – мне. Моя заразная – ему. Молодая кровь победила, и старик умер…
Жизнь за Царя?
Это не опера, не книги с романами. Никаких возвышенных слов и пламенных речей. Он просто умер, спасая меня. И мне с этим теперь жить, отдавая долг.
Ком подкатил к горлу, и я закашлялся. Маша обеспокоенно приподнялась в своем кресле, наблюдая, как выздоровевший раньше меня Евстафий подает мне платок. Нет, крови уже нет.
Ободряюще смотрю на Машу, но та явно нервничает. Нервничает и Ханжонков.
‑ Может, прервем сеанс, Государь?
Качаю головой.
‑ Нет‑нет, все в порядке. Я хочу досмотреть.
На экране мелькали заснеженные поля. Вот где‑то там сейчас Маниковский, в качестве Наместника Севера. Руководит освоением региона. И Колчак там же. И молодой Папанин. И прочие.
А выборы в Думу мы выиграли. Так что недельки через три‑четыре, произнесу я тронную речь на открытии сессии парламента и укачу на юг, к солнышку. Со своим солнышком, к своим солнышкам.
Давит на меня Москва, не могу я здесь. Задыхаюсь.
И птички не спасают.
Зима близится. Зима будет долгой. Тяжело мне здесь.
Да, что‑то я утомился. Вон и академик Павлов уже идет. Разгонит сейчас всю тусовку.
Благо кино кончилось.
Благодарю режиссера. Несколько поощрительных фраз. Надо будет орден ему дать. Красивый какой‑нибудь.
Все расходятся. Остаемся лишь мы. Я и Маша.
И стекло между нами.
У нее аппарат связи и у меня.
‑ Устал?
‑ Есть немного. Но не уходи, прошу тебя. Побудь со мной.
Серьезный взгляд.
‑ Я всегда буду с тобой, любимый.
Киваю.
‑ Я знаю. Спасибо тебе за то, что ты сделала меня счастливым.
Мы прижимаемся щеками к стеклу.
Холод преграды уходит, изгнанный теплом наших сердец…
* * *
 
ИМПЕРИЯ ЕДИНСТВА. РОМЕЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. РЕДАКЦИЯ ИНФОРМАЦИОННОГО АГЕНТСТВА «ТАРР». 1 ноября 1918 года.
‑ Да больно же!!!
Смирнов, сморщившись, потер лоб. Иван Никитин злорадно усмехнулся:
‑ Карточный долг – это святое!
Тут, как всегда это бывает, неожиданно открылась дверь и на пороге появился их ответственный секретарь Яковлев.
‑ Да вы вообще обалдели?! Играть в карты на работе!!!
Иван живо сбросил карты в открытый ящик и пожал плечами:
‑ Так новостей нет совсем, Дмитрий Васильевич! Тут или мух гонять по конторе, или в карты играть, уж извините!
Яковлев некоторое время яростно смотрел на подчиненных, но возразить, действительно, было нечего. Новостей не было. В Госдуме обычные дрязги. В Австро‑Венгрии шли вялые бои, как, впрочем, и во многих других местах Ближнего Востока, Азии, Африки и Латинской Америки. Карантин в России и Ромее ужесточался. Напуганные болезнью русского Императора европейские элиты заперлись в своих загородных резиденциях, а воссоединение в Лондоне бывшего Царя Николая с семейством, как событие, никого больше не интересовало.
‑ Бездельники!
Дверь захлопнулась, и Иван потянулся рукой в ящик…
* * *
 
ИМПЕРИЯ ЕДИНСТВА. РОМЕЯ. ОСТРОВ ХРИСТА. УСАДЬБА «ОРЛИНОЕ ГНЕЗДО» (УБЕЖИЩЕ СУДНОГО ДНЯ). 6 декабря 1918 года.
Доклад нового премьер‑министра России Самарина внушал сдержанный оптимизм. Сугубо рабочие вопросы, все еще традиционные для нас трудности с обеспечением зимой в полной мере городов продовольствием, картина с пандемией, вопросы взаимодействия с комитетами Госдумы и с Думой в целом и прочее. Никакого рисования, эпатажа и прочего, что случалось порой у некоторых персонажей.
Да, проблема с обеспечением городов северной части России продовольствием все еще существует, а заносы на железных дорогах все еще обычное дело. Но, минимум, трехнедельный запас в Питере и Москве есть, меры принимаются, так что особых поводов для тревоги я не наблюдаю. Тем более что мы активно выкупаем хлеб у союзников на Балканах, стимулируя их и создавая стратегические запасы себе.
Получившая по мордасам потешная «армия патриотов», ушла назад в Румынию, а значит, румыны пока не будут отвлекаться на свои внешние хотелки. Весной, конечно, продолжат, но до весны еще дожить надо. Вот, если Венгрия окончательно свалится в гражданскую войну, то тогда и соседи подключатся. А если нет – то, может, и нет. Сербы вон, тихо сидят. Выжидают.
Австрия, как и ожидалось, проголосовала за аншлюс с Германией, император Карл перебрался на венгерский трон, так что теперь идет процесс переговоров об условиях вступления Австрии в состав нового Великогерманского Рейха. А вот с Чехией у Берлина не сложилось.
«Патриоты‑добровольцы» в австрийской форме мало того, что встретили неожиданно сильное сопротивление, но еще и резко настроили против «единения» даже чешских немцев. В общем, референдум о присоединении к Германии там с треском провалился. Каким‑то чудом (благодаря Маше и ее выжиданию) мы не ввели туда войска, чем, как выяснилось не настроили местных против себя. Пропетляли, короче.
В общем, Чехия, наряду со Словакией, просятся в Новоримский Союз, Берлин, конечно, против, идут пацанские терки с разборками на уровне МИДов.
Но, в целом, зима утихомирила многие горячие головы. И не только в Европе, но и в России. Крестьянские волнения почти сошли на нет, общественный пар выпускается дебатами в Думе и вокруг нее, активно идет дележ портфелей и комитетов, народные трибуны вещают с этих самых трибун, прикидывая в уме, сколько с обсуждаемого вопроса они смогут завернуть себе в карман. В общем, заняты обычным делом народных избранников – воруют из бюджета.
Так что главной темой сезона были роскошные свадьбы Ольги, Татьяны и Мафальды, отхвативших себе приличных женихов и довольно приятные королевства. На фоне этого громкого события, как‑то померк и скандал с Николаем. По большому счету, даже его отъезд в Лондон к семье не вызвал никакого интереса. Ни в России, ни даже в Британии. Оскандалившиеся неудачники никому не нужны.
Так что, Емец – молодец! Вообще, если бы не он…
Дверь в кабинет бесшумно открылась. Легкие грациозные шаги и Маша, сдвинув со стола государственные бумаги, уселась мне на колени.
Молча.
Смотрю на нее с интересом. Ответ прост:
‑ Я проголодалась.
Судя по ее хищным глазам – да. Еще и как.
‑ Отнести тебя в столовую?
Смех.
‑ Нет, я тебя здесь съем.
Да, мы никак не могли насытиться друг другом. Прошло два месяца с тех бурных дней октября, но…
 
Горячий поцелуй. Да, что там «поцелуй», мы целовались как сумасшедшие, словно молодожены, ну, так, как мы целовались в поезде в тот день, когда прорвало плотину официоза и чопорной вежливости. А может и еще страстнее. Да, как это можно сравнивать вообще!
Усевшаяся на колени Маша не отпускала мои губы ни на мгновение, даря с каждым поцелуем все новую и новую волну счастья.
Боже, как я Тебе благодарен! За жену, на детей, за то, что, жив остался после всего, что случилось!