Варяг. Мечи франков (СИ)

Конунг свейский был с Хрольвом солидарен. События последних дней избавили внучка Бьёрна Железнобокого от юношеских иллюзий, но потребность в славе никуда не исчезла.
Викинги не спешили. Провианта у них хватало, раненых, которым нужен покой, тоже. Река и возможность отступления — за спиной. Погода подходящая. Она здесь всегда подходящая. На реке штормов не бывает.
Другой вопрос: почему не спешили французы? Почему не начинали переговоры они?
Это беспокоило. Сергей ни на секунду не забывал, что они — на чужой территории. А это значит, что к противнику в любой момент может подойти подкрепление. Какой-нибудь местный граф или маркиз вполне способен забыть на время о своих терках с соседями ради возможности накостылять общему врагу. Опять-таки епископы всякие, которым только и дай повод объявить священный поход против «исчадий дьявола».
Сергей попытался донести эту мысль до Стевнира, а через него — до Хрольва, но не преуспел. Тогда он решил действовать самостоятельно. Например, спуститься вниз к Сене и поглядеть, не движется ли к ним с той стороны еще какое-нибудь войско.
Рёрех дал добро, и «Хродгейр» отправился в путь.
Но до устья дойти не получилось.
Водный путь оказался перекрыт.
Да там, собственно, и перегораживать было нечего. Десяток плотов или суденышек, связанных между собой, и готово. Перекрыт форватер. И, к сожалению, не десятком плавсредств, а доброй сотней. Всю реку загромоздили, образовав перед мостом обычным еще один — плавучий и раз в десять шире. Такой затор разбирать — несколько часов потребуется. Это если мешать не станут. А французы — станут.
Вон даже «Хродгейр» попытались обстрелять, едва показался.
Попытка обошлась французам в четверых стрелков, но развивать успех варяги не стали. Некуда его развивать. Сдали задним ходом к более широкому месту, развернулись и отправились обратно: принести скверную новость соратникам.
Но когда «Хродгейр» пристал к берегу, оказалось, что их плохая новость — это так, вишенка на торте неприятностей.
Главная проблема пришла прямо сюда, в шартрскую долину.
И имя ей было — король Франции Карл Третий.
  
Глава тридцать вторая
 
Что делать мышке в мышеловке, когда она видит сыр
 
Это была катастрофа.
Река перекрыта.
Земля…
На земле вообще никаких шансов. У викингов и без королевских войск положение было спорное, а с таким подкреплением…
Утешало одно: нежной дружбы между французскими лидерами не было. Герцог Бургундский и граф Парижский были вассалами короля только номинально. Своими обширными владениями они распоряжались самостоятельно, а подвернись возможность, спихнули бы Карла с трона, даже не задумываясь. Любимое развлечение здешних нобилей. Нынешний король, например, с младенчества имел все права на титул, но заполучил его сравнительно недавно. Сначала Карла не допускали к правлению по малолетству, потом нашлись более серьезные претенденты. Вернее, более сильные. Так что пришлось нынешнему королю и повоевать, и побегать. В частности, какое-то время он укрывался от врагов под крылышком нынешнего бургундского герцога. А победил Карла в те, совсем недавние времена как раз тогдашний граф Парижский Эд, который и стал королем. Но правил относительно недолго, потому что помер. И, будучи бездетным, почему-то передал корону не брату Роберту, а Карлу. Кстати, и присутствующий здесь граф Пуатье не оставался в стороне от королевских разборок, то поддерживая Карла, то наоборот.
Рассказал все эти увлекательные коллизии Рёреху и Сергею не кто иной, как Стевнир. Который, в свою очередь, получил данную информацию от некоего графа, захваченного викингами в плен и порученного заботам Стевнира до тех пор, пока графова жена не соберет требуемый выкуп.
Теперь, похоже, выкуп придется собирать викингам. Обложили их плотно. И дружно. Какие бы отношения ни связывали лидеров Франции, но в отношении северян они были единодушны: хороший норманн — мертвый норманн.
Тем не менее умерщвлять норманнов не спешили. Надо полагать, каждый из лидеров предпочитал отдать эту честь другому.
 
Переговорщиков тоже никто не присылал. Хрольв — потому что не хотел показать слабость, а король Карл, скорее всего, потому, что союзники никак не могли выработать общую концепцию.
Лед тронулся только через четыре дня после прихода Карла.
Ну как тронулся: дал трещину, через которую просочилось немного водички.
Лагерь северян навестили посланцы герцога Бургундского Ричарда.
С очень оригинальным предложением: а не хочет ли славный северный вождь принять Христа?
Принять такое судьбоносное решение самостоятельно Пешеход не рискнул. Собрал совет и огласил предложение.
Сергей на этом сборище был младшим. Но он был хёвдингом, поэтому никто против его присутствия не возражал.
Мнения разделились. Часть полагала, что расширить состав богов-покровителей еще на одного — не проблема. Тем более что на этих землях Христос — главный. Другие полагали, что это будет изменой по отношению к старым богам, ведь жрецы Христа всегда требуют, чтобы принимающий новую веру отрекся от старой.
Дискуссия затянулась часа на полтора, а когда участникам надоело орать, Сергей решил высказаться. И обратился непосредственно к Хрольву, который в полемике участия не принимал. Сидел на трофейном стуле и делал вид, что мнение товарищей для него важнее собственного.
— Помнишь, конунг, я сказал тебе, чтобы ты принял предложение конунга франков? — спросил Сергей.
— Помню, — кивнул Пешеход. — У меня хорошая память. И еще я помню, что ты говорил о земле. Что конунг предложит мне землю и мне стоит согласиться. Но пока мне предлагают всего лишь принять Христа. Чувствуешь разницу? — Хрольв ухмыльнулся.
Засмеялись многие. Отличный способ сбросить напряжение.
— Раз у тебя хорошая память, Хрольв-конунг, — сказал Сергей, когда хохот стих. — Значит, тебе будет несложно вспомнить, что именно я сказал. Какие слова?
— Ты сказал… — Пешеход поскрёб бороду, потер лоб… — Ты сказал: когда франкский конунг предложит тебе что-то, соглашайся. Сделай это, и получишь в благодарность обширные владения на земле франков.
У Хрольва действительно была хорошая память. Как, впрочем, и у всех, кому приходится запоминать много такого, что в будущие времена можно было зафиксировать на бумаге. Это радовало. А еще приятнее было то, что Сергей сформулировал свое «пророчество» так удачно.
— Разве я сказал, что тебе сразу предложат землю?
— Признаю, ты этого не говорил, — согласился Хрольв. — Но ты мог догадаться, что христиане предложат мне креститься. Они всем это предлагают.
— Зато они не всем предлагают стать франкскими ярлами, — Сергей решил рискнуть. — Только тем, что принял их бога. Иначе здесь нельзя.
— Можно и иначе, — неожиданно вмешался Бьёрн. — Мой дед и его братья завоевали земли англов и саксов без всякого крещения.
— Так то Рагнарсоны, — ухмыльнулся Пешеход. — Сам-то ты не завоевал даже этот город.
Нет, не забыл Хрольв, как его кинул союзник. Не забыл и не простил.
Бьёрн побагровел.
Но смолчал.
Он теперь вечный должник Пешехода.
— Ну да я тоже его не завоевал, — самокритично признал Хрольв. И повернулся к Сергею: — Значит, ты говоришь, что франк даст мне землю? Готов в этом поклясться?
— Зачем? — Сергей пожал плечами. — Речь идет о твоей земле, а не моей. С чего бы мне в чем-то клясться, если в этом нет выгоды?
Присутствующие одобрительно заворчали. Даже Бьёрн закивал. Сергей привел сильный аргумент.
— Коли так, почему я должен тебе верить? — Хрольв недобро прищурился.
— А не верь, — Сергей еще раз пожал плечами. — Я сказал, что сказал. Иногда бывает: я говорю вещи, которые сами приходят в голову. У меня есть знакомый ведун (на нурманском это звучало: тот-кто-знает), его дядя, — кивок на Рёреха, — его зовут Избор, так вот он понимает, что говорит. Я — не всегда. Я же не ведун. Избор сказал: я мог бы стать его учеником, но зачем мне это? Я не хочу быть тем, кто предсказывает конунгам судьбу, я хочу быть тем, кому ее предсказывают.