Ратибор. Окталогия (СИ)
– Засохни‑ка ты, Вол, вслед за Емелькой, покудова подзатыльник не словил! Нужны мне твои деньги, как ослу второй хвост!.. Я с тобой за батьку и так до конца жизни не рассчитаюсь!.. – рявкнул раздражённо Ратибор, хватаясь за черенок лопаты и принимаясь рыть могилу шагах в десяти от обочины. – Эх, всё самому делать надобно… Дайте мне пару минут!
Быстро выкопав неглубокую яму около метра глубиной, рыжебородый витязь положил в неё тело возничего Зоркомира и тут же его засыпал, водрузив на получившемся пригорке среднего размера булыжник, найденный Емельяном недалече. Как издревле положено самими Небесами, приятели постояли с минуту в тишине над погибшим, отдав тем самым последние почести, и после доброго рыка Ратибора: – Ну усё, погнали, обормоты! Мы же не грибочки, чтоб дождичка ждать, аки судьбы подарок… – странники вскочили в сёдла да поскакали вперёд, не шибко, впрочем, разгоняясь и подстраиваясь под ход еле слышно скрипящей телеги молодого лавочника, к которой вереницей привязали четырёх рысаков, ранее принадлежавших лиходеям.
* * *
Уже смеркалось, и дождь снова лил, будто из ведра, когда товарищи завалились в придорожный трактир под названием «Лисья нора», как гласила потрескавшаяся, обшарпанная вывеска над входом в сие неказистое с виду заведение. Друзья не изменили своим планам, решив переночевать в очередной, повстречавшейся недалеко от дороги, обветшалой, слегка покосившейся таверне, благо стоявшее на дворе осеннее ненастье к привалу под открытым небом по‑прежнему не располагало.
Протяжно скрипнула входная дверь. Ратибор, зашедший первым, откинул с буйной рыжей гривы капюшон промокшего практически насквозь плаща и цепким, внимательным взором обежал полупустой зал кабака. Удивлённо задержав взгляд на смутно знакомой, необъятной фигуре, восседавшей в потёмках, в противоположном конце харчевни, рыжебородый великан повернулся к барной стойке, с удовлетворением отметив про себя, что память его не подвела: сам он в данную корчму завернул впервые, но слышал как‑то мельком у Феофана в «Четырёх копытах», что «Лисью нору», постоялый двор на Степном тракте, держит женщина. И это ощущалось сразу же, ибо внутри трактира оказалось тепло, чисто и ухоженно. Чувствовалась женская рука. Слабый полумрак, царивший в относительно небольшом, но уютном помещении, разбавлялся лишь десятком горящих свечей в трёх старых канделябрах, периодически потрескивавшими алыми угольками в кухонном очаге и стоящем в начале первого этажа довольно крупном кирпичном камине, что только добавляло комфорта и идиллии, незримыми нитями витавших в трапезном зале.
– Здравия, хозяюшка! Будь так любезна, отвара горячего травяного из ромашек с шиповничком по доброй кружке сообрази троим жутко озябшим с дальней дороги путникам, то бишь мне и двум баламошкам позади, а также в‑о‑он того аппетитно отдыхающего на вертеле поросёнка! – с порога громыхнул Ратибор, обращаясь к кабатчице, полненькой, дородной барышне средних лет, с интересом повернувшей к вошедшим всё ещё миловидное личико с чуть раскосыми очами, обрамлённое пышной каштановой шевелюрой до середины поясницы. – И о конях наших, кликни кого, пущай позаботятся! Накормить, напоить, помыть да расчесать! Повозка с барахлом тоже наша, притули куда‑нибудь на ночку! Четырёх лошадок, что к ней позади привязаны, можешь себе забрать, в качестве платы за ночлег. Ну а за трапезу сытную мы кругляшами рассчитаемся полновесными! Распорядись, уважаемая, сделай милость, а уж я не поскуплюсь! – рыжеволосый воин небрежно метнул трактирщице несколько серебряных монет да вразвалочку прошествовал к оказавшемуся свободным угловому столику, звучно шлепнувшись на дубовую скамейку спиной к стене, а лицом к залу. Зашедшие следом за приятелем, продрогшие до костей Емельян с Володием, беспрестанно шмыгая носами, запросили себе в довесок к уже заказанному по миске горячих щей с потрошками. Восседавшая в таверне немногочисленная разношёрстная публика, оказавшаяся волей случая в «Лисьей норе» в сей непогожий вечерок, без особого интереса скользнула взглядами по новоприбывшим, с плохо скрытой завистью задержавшись лишь на могучем исполине, впечатлявшем своей мощью и статью всех без исключения.
– Здравствуй, здоровяк, коль не шутишь! Е‑е‑е‑х, была бы я помоложе!.. С ходу ущипнула бы эдакого красавца за левую булку!.. Аль за правую… Как звать‑величать столь славного воителя? Не представишься? – владелица харчевни восхищённо присвистнула, беззастенчиво и одобрительно разглядывая громадного бойца. Уж в чём в чём, а в мужчинах повидавшая ухажёров на своём веку опытная тётенька явно знала толк.
– Почему же нет? Как проснулся годков двадцать семь тому назад, так Ратибором и брожу с тех пор по белу свету!
– Что ента за плата такая странная за ночку? Четыре лошадки? Не жирно ли? Всего за одну ночёвку? Поди, упёрли у кого? Мне неприятности с ихними хозяевами не нужны…
– Не волнуйся, уважаемая. Они уже бесхозные. Скакуны, в смысле. Никто за ними не придёт, – гыркнул в ответ Ратибор. – Это коняги разбойников, кои уже червей кормят в придорожной канаве.
– Да что ты! Хорошо, ежели так… И кто этих лиходеев окочурил? Ты, что ль? Молодец! Меня зовут Смиляна. Рада приветствовать у себя новых постояльцев! Усё сделаем в лучшем виде, но извольте чуть обождать, а то муженёк у меня разорваться не может! К сожалению… – корчмарка, заученным движением ловко словившая в воздухе брошенное ей серебро, по привычке попробовала каждую монету на зуб, после чего обернулась вполоборота и грозно рыкнула в подсобку: – Бождан, ты слышал заказ странников, благодаря Велесу не прошедших мимо нашей халупы? Будь ласков, уважь дорогих гостей! Тем более платят они вполне себе добренько, не жадничая! И пни там нашего младшенького, пущай о конях путников да их телеге позаботится! А то шляется где‑то Златоуст уж час почти, совсем от рук отбился! Да, четыре рысака, к повозке привязанные, наши, имей в виду! В случае чего, ежели кто поинтересуется, отбрехаемся, что в качестве платы за комнату приняли… Неслыханная щедрость, грех отказываться!
– Усё будет, дорогая, ща всё сварганим! – ворчливо раздалось из кладовой. – А сы́нка уж там, поди! Он сразу чует лошадей, ты же знаешь! Четырём коняшкам нашим новым порадуется как пить дать! Любит эту скотинку… Эх, как бы коневодством младшой не занялся… А к этому всё и идёт! Тогда точно старшему, как, впрочем, и планировали, хозяйство наше в наследство достанется! Любодар заслужил… Но на пару с дочей, конечно!..
– Благодарю, отец! Да только не рановато ли вы с матерью размышлять на енту тему стали⁈ – прошелестел насмешливый мужской голос из кухни. – Сами‑то ещё ого‑го, нас всех переживёте!
– Типун тебе на язык, полоумная твоя башка! – Смиляна аж закашлялась, поперхнувшись от праведного возмущения. – За что ж ты нам с батькой горя такого желаешь⁈ Ведь нет ничего хуже, чем когда родители хоронят своих детей!
– Это, ик, бесспорная истина, почтеннейшая хозяюшка! – встрявший Ратибор глубокомысленно икнул. – К утру, будь так добра, собери нам припасов в дорогу, а то поиздержались мы в пути… Ладушки? – рыжебородый гигант, отсыпавший согласно кивнувшей Смиляне в подставленную руку ещё серебра, на пару с Емельяном и Володием, шустро расположившимися за столиком, тут же принялись, грея ладони о горячие чарки, небольшими глоточками торопливо отхлёбывать ароматное варево. Ну а после, заказав вдобавок пару кувшинчиков кваса, налегли кто на душистые щи, а кто на румяного порося, принесённых владелицей и Агнешей, ещё довольно юной, всего пятнадцати лет от роду, дочерью хозяйки, очень походившей внешне на свою мать. Минут на десять за столом воцарилась тишина, сопровождающаяся лишь громким чавканьем; трое путешественников с удовольствием накинулись на еду, споро уплетая за обе щёки заказанные блюда.
– Ты как без охраны в столь дальнее далёко поплёлся‑то? – наконец наевшись и отодвигая в сторону остатки порося, Ратибор громко рыгнул на весь кабак и лениво воззрился на также отужинавшего уже Володия. – Я ведь вроде подкинул тебе деньжат с лишком? Ты гутарил, и на возничих, и на дуболомов хватит туда и обратно смотаться? Вроде не барашка‑дурашка по виду, а так лопухнулся!..