Ратибор. Окталогия (СИ)
– Да тут как раз всё просто, – хмыкнул Мирослав. – Варягам же платить за службу надобно было! Или ты думаешь, что северяне за хлеб да воду тут головёнки свои вздорные складывали? Это только наши так могут… Ещё и жратву при этом сами себе добудут!
– Логично… Что будем делать с этими богатствами? – Емельян грустно вздохнул. – Дяде потащим?
Ратибор бросил вопросительный взгляд на Мирослава, слегка кивнув при этом на княжьего племяша. Русый мечник в ответ лишь согласно прищурился.
– Знаешь что, Емельчук, не зря ведь на тебя во время нашего похода птички разные гадили… Говорил же, к деньгам! – Ратибор улыбнулся себе в бороду. – На, баламошка, зачерпни, сколько тебе треба для домишки, а мы с Миркой пока в сторону отвернёмся, тараканов поразглядываем внимательно… Ежели сыщем!.. Считай это нашим подарком к свадьбе! – с этими словами молодой богатырь пнул сундук в сторону аж дар речи потерявшему от неожиданности непутёвому летописцу.
– Ну что ты замер, конопатик? Аль на тебя опять оковы какие повесили? – русый мечник лукаво подмигнул княжьему племяшу.
– Вы это сейчас серьёзно⁈ – Емельян потрясённо переводил взгляд с улыбающихся до ушей Мирослава с Ратибором. – Не шутите⁈
– Такими вещами не шуткуют, плюгашка! Бьют – влепи сдачи, а дают, так бери, коль совесть не ёкает! Она ведь у тебя в умиротворённом состоянии находится?
– Даже не сомневайся в этом, Ратиборушка!..
– Ну так выгребай, сколь надобно, хорош мух считать!
– А сколько можно оттяпать?
– На домишко, говорю же… Вполне добротный. Только не на дворец, Емеля, не на дворец, не наглей! А то, думается, Свят не оценит и не обрадуется, коль ты ещё похлеще, чем у него, теремок себе забабахаешь!.. Может не понять да расстроиться, занервничать… А оно тебе надобно, дядю‑то своего дражайшего нервировать?
– Не‑а, ни в коем разе! А ты, медвежонок, помнится, говорил, что всё, что добыто на княжьем задании, принадлежит казне!
– Исключения бывают из любого правила, Емеля! Когда на благое дело, то можно иногда отщипнуть…
– Как сейчас?
– Как сейчас! Войны нет, и вроде на горизонте враг лютый не маячит, потому и расходов огроменных не предвидится… А тебя нужда снедает! Сам ты, непутёха, лет двадцать ещё на хибару свою копить будешь. Да и оставшуюся часть мы в любом случае князю притащим, хватит ему с лихвой! А будешь кочевряжиться, Емельмень, сейчас передумаю и, окромя нового прозвища, получишь ещё лишь щелобан смачный по клюву!
– Уже отгребаю, Ратиборушка!..
– То‑то же!
Емельян, торопливо пошарив по карманам и, окромя носовых платков, ничего более путного там не обнаружив, шустро стянул с себя наконец‑то пригодившийся красный кафтан, накидал в него золотишка, да завязав узелком крепким, бережно прижал к груди своё тихо звякнувшее увесистое сокровище, довольно при этом мурлыкая: – Без домишки – замухрышка, а с домишкой – я князишка!..
– Там ещё вместо «князишки», неплохо «козлишка» в рифму ложится, песнописец ты наш…
– Завидуй молча моим талантам неогранённым, Миропупчик!
– Уже давно весь обзавидовался, Емеля! – фыркнул с колкой улыбкой русый меченосец. – Ибо так порой распекать нашего рыжекудрого верзилу и не отхватить до сих пор добрую затрещину в тыковку, это дорогого стоит!.. Редкий дар, я бы сказал!
– Кстати… Тебе, дружище, тоже ни на что не надобно монеток солнечных? На миску супа там аль на поварёшку новую? – Ратибор захлопнул изрядно полегчавший после загребущих лап княжьего племяша сундучок да понёс его на выход, вопросительно покосившись при этом на Мирослава. – Пока есть возможность, отсыпал бы и себе горсточку!
– Мне если только на лопату треба, чтоб почесать ею по хребту одного рыжего медведя!
– Не, на это не дам… После «колдунов» и «магии» знаешь, Мир, какие следующие два ненавистных для меня слова? Не‑а, не «сидеть» и «ждать», как ты недавно предположил, хотя их тоже не люблю, это верно, а «лопата» и «копать»…
– Это потому, Ратиборушка, что ты слишком много в своей жизни копал… – не преминул встрять племянник Святослава.
– Не копал, а закапывал, Емеля!
– Хм, а есть разница?..
– Ещё какая, несмышлёныш, ещё какая! Копают бабки на огородах, а воины – закапывают!
– Тоже на огородах?
– А это уж где придётся, конопатый клюв! Судьба‑злодейка заранее нам ведь редко сообщает, когда по плану очередные раскопки… Или закопки?.. Ай, да идти к лешему, Емеля! И Мирку с собой прихвати!
Трое приятелей вышли из избушки, после чего Ратибор споро смастерил факел да опосля метнул его в раскрытое настежь окно только что покинутой ими лачуги. И вот уже не один столб дыма принялся вздыматься в небеса над Твердоземьем.
Внезапно с дальнего конца деревни раздались истошные крики. Вопили разномастные голоса так, как будто жаркое пламя уже вовсю щекотало пятки их хозяевам.
– Ох, а про жителей Бобруйки‑то чуть было не запамятовали! – хлопнул себя по лбу Емельян.
– Я не забыл!.. – Ратибор смущённо кашлянул.
– А я так тем паче… – крякнул в тон своему рыжему товарищу Мирослав.
– Угу, я так и понял, балаболы! – княжий племяш споро помчался к окраине села. Два витязя молча последовали за Емельяном.
Тем временем у пяти избушек, в которых томились пленные, было оживлённо. По всей видимости, почуяв дым и то, что обстановка в селении кардинально переменилась, томящиеся в заточении жители Бобруйской слободы начали кричать да ломиться наружу, невзирая на растерянно орущих в ответ, обнаживших мечи четырёх караульных, так и оставшихся стоять на своих постах, ибо о них банально забыли. Подбежавшие Мирослав с Ратибором, недолго думая, помогли незадачливым охранникам по‑шустрому присоединиться к уже пирующим в чертогах Сварога соратникам, после чего быстро отворили двери в хибарки, выпуская счастливых сельчан наружу. Но самым неожиданным событием стало происходящее у крайней лачуги, что располагалась левее всех. Там люди стояли и просто обнимались, не веря тому, что произошло.
– Вы представляете, – Апраксия ревела навзрыд на плече у собрата по несчастью, – этот гад чёрный забрал мою душеньку, превратив меня в тупоголовую скотину! Не думала я, что может быть чего‑то хуже смерти, но куда страшнее оказалось жить бездушной, как корова какая! Но вдруг она, то есть моя душа, воротилась ко мне, а я как во сне увидела мёртвого колдуна! Части посоха мрачного ведуна торчали у него же из головы и груди, а опосля его ещё и пополам, как телёнка, развалили!.. Вот он, он и убил нашего мучителя! – Апраксия, увидев вдруг Ратибора, бросилась к смущённому рыжебородому гиганту, принявшись целовать ему руки, а опосля ещё и в ноги рухнула, напевно приговаривая: – Благодарю тебя, о доблестный воин, спаситель ты наш косолапый, да не закончится мёд с вином в твоём кубке и не перестанут ласкать твои чресла девы стройные да знойные…
Вслед за ошалевшей сельчанкой к молодому богатырю потянулись и остальные радостные пленники, каждый из которых считал своим долгом как минимум растроганно обнять Ратибора, а как максимум его облобызать всего, нашёптывая при этом благодарственные речи.
– Беги, Ратиборушка, – не преминул ехидно крякнуть Емельян растерявшемуся, сконфуженно озирающемуся рыжему приятелю, явно чувствующему себя не в своей тарелке. – А то бобрята тебя сейчас на сувениры растащат…
– А ну, стоять! – в конце концов, могучий рык Ратибора пророкотал по Твердоземью, заставив наседающих на него счастливчиков испуганно отпрянуть от разозлившегося великана. – Совсем уже ополоумели, в рот вам компота прокисшего крынку⁈ Хватит меня щипать, тискать да щупать, я вам не чучело придомовое! Ноги в руки взяли и пошлёпали гуськом до дому, до хаты, кукушки обезумевшие!.. И да, Твердоземье сейчас сгорит дотла, так что не забудьте опосля воротиться да захоронить головешки серозадые, или что там от лиходеев наших останется на пепелище… – Ратибор закинул на плечо секиру и с сундуком под мышкой потопал не спеша на выход из Проклятой долины, не без сожаления бросив напоследок через плечо: – Эх, а было весело… Теперь до ручейка надобно добраться побыстрее, до того самого, что нам по пути сюда попался, и ополоснуться добро, а то у меня кровушка уже даже в ушах засохла. И что характерно, не моя! Вроде бы…