Цеховик. Книга 6. Кремлёвские звёзды
Впрочем, заканчивается всё благополучно. Я вылетаю из уборной и нахожу в шкафу в приёмной её серую форменную рубашку без погон. В ней Лариса выглядит даже интереснее, чем в блузке. Кофе на счастье оказывается не таким уж горячим, потому что Печёнкин не любит крутой кипяток. А отношения между нами переходят на качественно иной уровень.
– Ларчик, – говорю я через полчаса успокоившейся и приведшей себя в порядок девушке. – Теперь я знаю о тебе почти всё.
Она краснеет и притворно злится. Я вижу, что притворно.
– Но остались ещё кое-какие загадки, которые я намерен разгадать, прежде чем нам придётся жениться.
– Не смей здесь больше появляться, – поджав губы шепчет она.
– Боюсь, теперь после того, как мы выяснили, что кофе сближает людей гораздо больше, чем шампанское, наша новая встреча неминуема.
Она запускает в меня карандашом и я, наконец, ухожу.
Покончив с Печкиным и многострадальными персями его секретарши, я иду в «Солнечный» на обед и последующие проводы дорогих гостей.
Швейцарский пёс пытается снова проявить склонность к доминированию, но встретившись со мной взглядом, вдруг отступает, освобождая путь в зал. Ну, то-то. Получи, раз заслужил. Даю ему мелкую денежку и прохожу к столу.
– Всем привет и прошу прощения за опоздание, – говорю я. – Пришлось посвятить некоторое время Печёнкину, так что у меня уважительная причина.
Компания, уже принявшая немного на грудь, благосклонно меня извиняет.
– Георгий Леонидович, большое спасибо за защиту. Печёнкин был настолько взбешён, что я даже удовольствие получил, наблюдая за ним.
– Взбешён? – посмеивается Жора, – так это же для меня сладкая музыка. Честно, говоря, он тот ещё козлище.
– Это точно, – соглашаюсь я со смехом.
– Но, – говорит он, – это меня Даня надоумил позвонить нашему общему знакомому. Нам Юра вчера рассказал, как эта жаба тебя притесняет, вот мы и решили выступить против беззакония и злоупотреблений со стороны представителей органов правопорядка.
– Сердечное вам спасибо, – прикладываю я руку к груди. – Это несказанно помогло.
– Надеюсь, он теперь от тебя отстанет.
– Конечно, отстанет.
– Нам даже приятно было хотя бы немного помочь.
Мы весело пируем, как три мушкетёра и д’Артаньян, а потом забираемся в Большаковскую «Волгу» и отчаливаем в сторону аэропорта. Там мы выгружаем из багажника чемоданы, ящики с ружьями и ещё большие баулы с подарками.
Мясо наши гости с собой не берут, но получают от Платоныча кедровые орехи, ароматные травы для чая, дюжину копчёных хариусов и два маленьких бочонка с солёными груздями. Вот такое «Поле чудес». Не хватает ещё пушнины, чтобы прославить щедрость Сибири.
Все, кроме меня, навеселе, настроение фантастическое, счастье через край. Мы клянёмся в вечной любви и дружбе и обещаем приезжать в гости, звонить и писать письма. А потом они идут на посадку, а мы возвращаемся в город.
– Егор, – говорит дядя Юра, когда мы едем из аэропорта. – Давай сегодня ко мне. Приглашаю тебя в гости.
– Так я сегодня уже был, – удивляюсь я.
– То был рабочий визит, а это званый ужин. Приходи с родителями, можешь и Наталью прихватить. Буду угощать вас тосканским паппарделле с рагу из дикого кабана. Ел такое когда-нибудь?
– Только с рагу из кролика, – вру я. – Но всегда мечтал. Во сколько?
– Э… Давай в семь, нормально?
– Да, родители уже придут с работы, так что, думаю, будем вовремя. Спасибо за приглашение.
Придя домой, я звоню маме и отцу, сообщая, что сегодня у нас светское мероприятие, и чтобы они не задерживались. После этого звоню Рыбкиной.
– Наташ, привет. Как дела, как себя чувствуешь?
– Привет, – отвечает она и я чувствую волны радости, исходящие от неё.
Приятно, честно говоря, скрывать не буду, да и невозможно скрыть это, поскольку от меня идёт ответная волна.
– Хорошо себя чувствую. Ты не на работе?
– Да, забежал домой, всё утро по делам носился, сейчас на работу пойду.
– А ты обедал? Хочешь, я тебя покормлю?
– Конечно хочу, очень даже, но я уже перекусывал. Давай, завтра к тебе на обед приду.
– Давай! – соглашается она. – Что тебе приготовить? Котлеты будешь?
– Из кабана?
– Из него, – смеётся Наташка. – Сам ведь принёс, так что надо его скорее употреблять.
– Буду, конечно. Из твоих рук всё что угодно буду. Ты чем занимаешься вечером?
– Ничем, – удивлённо отвечает она. – А что, есть предложение?
– Да, имеется. Нас Платоныч приглашает. Знаешь на что?
– На кабана? – догадывается она.
– Точно. Моих родителей и персонально тебя.
– Правда? – удивляется Наташка.
– Конечно, правда. Пойдёшь?
– А во сколько?
– К семи. Я думаю, мы пару часиков посидим да пойдём. Ну что?
– А это удобно, думаешь?
– Ну, разумеется! Он же приглашает.
– А ты хочешь, чтобы я пошла? Я могу и не ходить, если…
– Наташ, ну ты чего! Конечно, я хочу, очень хочу. Мне приятно будет.
– Ладно тогда, – с облегчением соглашается она. – С удовольствием пойду.
– Ну, тогда будь готова в половине седьмого, я позвоню. Отца только предупреди, чтобы не волновался.
– Хорошо.
– Ну всё, значит, до вечера.
Поговорив с Наташкой, я направляюсь к её отцу. Мне приходится ждать минут десять пока он закончит разговор с мутным типом лет сорока. Коротая время, разглядываю плакаты, развешанные на стенах в длинном коридоре.
“Мы людям всю жизнь отдаём без остатка – на страже закона, на страже порядка!” – гласит надпись на одном из них.
Схематичные лица милиционера и милиционерки, стоящих на фоне свершений трудового народа, выглядят самодовольно. Но яркости не хватает. Яркости…
Когда мутный мужик уходит, я захожу в кабинет к дяде Гене.
– А, Егорка, здорово, – говорит он, не отрываясь от бумаг.
– Здорово, дядя Гена, – говорю я и кладу перед ним пачку красненьких.
– Эт чё? – поднимает он глаза. – Калым?
– Это за два паспорта.
– А-а-а, – тянет Рыбкин. – Понятно. Двести рябчиков не хватает.
– Геннадий Аркадьевич, хорош наживаться на близких.
– А ты сначала стань близким, а потом уже цену сбрасывай, – хмыкает он, забирая деньги. – Ладно, исключительно по дружбе, так и быть. Будут тебе паспорта, но давай без обид, за сколько заплатил, столько и получишь.
– Я за два заплатил, – уточняю я.
– За два, за два, но не самые лучшие. Завтра заходи в это же время примерно.
– Как это не за самые лучшие? Я сразу два беру, так что скидка полагается. Хорош куражиться, дядя Гена, дай хорошие паспорта.
– Ну, не знаю, не знаю… – усмехается он. – Посмотрим, что можно сделать.
– Я сегодня на ужин иду с дочерью твоей.
– С какой? – вмиг становится он подозрительным.
– А у тебя их много что ли? – со смехом спрашиваю я.
– В смысле, куда это ты её?
– К Платонычу.
– И что вы там делать будете? – пытливо смотрит он на меня.
– Будем есть Pappardelle con ragù di cinghiale.
– Это чё?
– Лапша итальянская. Но ты не волнуйся, родители тоже пойдут, – пытаюсь усыпить его бдительность.
– Твои?
– Ну да, мои.
– А я почему не приглашён?
– Ну, вы не слишком хорошо знакомы вроде. Думаю, это единственная причина. Но, если хочешь…
– Да, тоже пойду, – утвердительно кивает он и хлопает ладонью по столу. – Во сколько?
– К семи, – усмехаюсь я. – Что за неоправданная ревность, дядя Гена?
– Так за вами глаз да глаз. Девка только из больницы, да перед этим муки душевные приняла, а ты её опять хочешь на страдания? Женись сначала, а потом будешь таскать по всяким Платонычам, я и слова не скажу. А пока только в моём присутствии, понял? Я и так тебе двести рублёв уступил.
– То есть, ночью в палате дежурить можно, а погулять без тебя ни-ни?
– Так, ты мне эти разговоры брось!
– Дядь Ген, да нам всем только лучше будет, если ты тоже пойдёшь. Давай, тогда в полседьмого как штык.