Цеховик. Книга 6. Кремлёвские звёзды

Через полтора часа наше совещание заканчивается. Мамука гордо, буквально как князь древнейшего рода, выходит из зала.
– Ну что, – пристально смотрит на меня Злобин. – Хватит силёнок? Что думаешь?
– Хватит, не зря же вы в меня верите. Нам ещё в будущем большие дела предстоят, так что подводить мне вас не резон.
– Это хорошо, – с серьёзным видом кивает он, – а то мне утверждение твоей кандидатуры не слишком просто далось.
– Понимаю. Можно вопрос не по теме?
– Ну, давай, – кивает он.
– Туман. Вы слышали, возможно, что после трагической гибели своего сына, он решил меня наказать. Так говорят, по крайней мере.
Злобин молчит, внимательно слушая.
– И вот я хотел бы спросить, не знаете ли вы случайно или не можете ли узнать, чего он хочет? Не в отношении меня, а вообще, чего хочет Туман. Ферик Матчанов, чьим аватаром, по сути является Мамука…
– Чем является? – наклоняет голову Злобин.
– Ну, можно сказать, маской. Ведь, если я правильно понимаю, Абрам появился тут лишь потому, что Ферик сам не хочет светиться.
Злобин чуть кивает, но по-прежнему ничего не говорит.
– Так вот, Леонид Юрьевич, мне думается, Ферик, хотел бы распространить больше своего влияния на регионы, где уважают Тумана. Было бы очень хорошо их взаимно уравновесить, вот я, собственно, о чём.
– Я попробую узнать, чем ты можешь заинтересовать Тумана, – кивает Де Ниро и хлопает меня по плечу. Кстати, помнишь Гурко из ЦК партии?
– Конечно, помню, – киваю я.
– Он сказал, что по Новицкой вопрос был уже решён положительно, но пришла какая-то жалоба и её кандидатуру сейчас притормозили.
– Погодите… – хмурюсь я. – Жалоба? На Ирину? На кристально честную комсомолку? А можно выяснить, что это за жалоба такая и насколько всё серьёзно?
Боюсь, я уже догадываюсь откуда ветер дует…
– Подробностей не знаю, но могу попытаться, – кивает Злобин. – Я тоже был удивлён. Мы с ней напрямую не очень хорошо знакомы, но я за ней наблюдаю, естественно. За всеми нашими…
Естественно… Откуда же тогда жалоба…
Я возвращаюсь к себе в номер, открываю входную дверь и резко останавливаюсь. В ванной шумит вода. Кто-то ошибся или это звуковая завеса? Мягко и неслышно ступая, я подхожу ближе, прислушиваюсь. Хм…
Плавно нажимаю на дверную ручку и приоткрываю дверь. Звук делается громче и в лицо ударяет тёплая влага. Хм… В ванной я никого не вижу, по всей видимости, кто-то находится за непрозрачной шторой.
– Егор! – раздаётся вдруг женский голос. – Ты что дверь открыл? Дует! Закрой!
Я резко отдёргиваю занавеску и моему взору открывается прекрасная картина. Юная купальщица со смуглой кожей и намыленными волосами, а на лице хитрая улыбка.
– Кто ты, красавица? – делаю я вид, что не узнаю её. – Я не могу тебя рассмотреть, потому что ослеплён красотой.
Айгюль, ну кто же ещё, смеётся и брызгает на меня водой.
– Что ты делаешь! – восклицаю я. – Хулиганка.
– Ты весь мокрый, – хохочет она и снова плещет водой. – Скорее сбрасывай одежду иначе до ужина она не высохнет.
Что мне остаётся делать? Я подчиняюсь. Забираюсь в душ, а потом заворачиваюсь в пушистое полотенце и переношу мокрую Айгюль на кровать. Но сегодня, в отличие от всех предыдущих раз, мне не удаётся полностью раствориться в животных наслаждениях. Слишком много мыслей раздирают мозг.
– Что с тобой сегодня? – ворчит Айгюль. – О ком ты думаешь?
– О твоём дяде… – вру я.
– Немедленно выбрось его из головы, – строжится она. – Мне неприятно осознавать, что он незримо находится рядом с нами.
– Я стараюсь, Айгюль. Я стараюсь…
Ближе к вечеру мы с Айгюль едем в «Узбекистан». Кроме Ферика на ужине присутствует и Абрам. Он распускает хвост, в рамках приличия, конечно, но горящих глаз с неё не спускает.
– Что вы такое говорите, Мамука Георгиевич, – усмехается Айгуль на его слишком смелые речи. – Я ведь девушка скромная и стыдливая, не пристало вам меня смущать.
Разговор идёт ни о чём, я так понимаю, это всего лишь небольшой тимбилдинг для укрепления дружеских связей в коллективе. Но коллектив больно разнородный. Абрам на меня практически не обращает никакого внимания, пожирая глазами красавицу Айгюль, а Ферик нейро-лингвистически программирует меня на битву с Туманом. Действует он довольно тонко, надо заметить. Айгюль же, по её собственным словам, сказанным до начала ужина, ждёт не дождётся, когда мы вернёмся в гостиницу и снова окажемся в постели. Со всеми правилами соблюдения конспирации, разумеется.
 
С вечера я созваниваюсь с Мартой и договариваюсь на встречу. Ещё я звоню Скударнову и Жоре Брежневу и договариваюсь поужинать с ними вечером послезавтра. На следующий день Айгюль остаётся в Москве, а я лечу в Ригу. Пью там замечательные сливки, ем глазированные сырки и дышу особенным морским воздухом.
Я встречаюсь с Маркуссом Янисовичем и с Мартой в гостинице. Мы ужинаем и обсуждаем мой совершенно исключительный заказ для казино. Полный эксклюзив. Денег в достаточном количестве у меня с собой нет, но мы договариваемся, что в ближайшее время их привезёт курьер. Сейчас важно обсудить главные моменты.
Вечером я брожу по узким улочкам старого города, а утром улетаю в Москву. Злобин великодушно предоставляет мне машину и отель. В принципе, сейчас у меня дел в Москве нет, и я остаюсь здесь только ради встречи с моими друзьями-охотниками.
Они приглашают меня в «Прагу», но я уговариваю их на «Метрополь», имея в виду, что в нём прослушки нет, а «Прага» нашпигована всевозможными устройствами и сексотами.
Я звоню Наташке, Платонычу, Трыне, а ещё новосибирскому гэбэшнику Прокудину. Ну, а после всех этих переговоров иду ужинать. Я вручаю своим друзьям дары в виде рижского бальзама, коробок с мелкой копчёной рыбёшкой, хлеба и сыра с тмином.
– Егор, – смеётся генерал, – ну ты даёшь! Ты думаешь, мы тут голодаем в бедной и нищей Москве?
– Нет, конечно, – улыбаюсь я, – просто привёз вам то, что мне очень нравится, чтобы немного вас порадовать.
– Порадовал, правда, – довольно кивает Жора. – Так, торт французский все будут?
Вечером, когда я возвращаюсь в гостиницу и падаю в постель, мне звонит Злобин и сообщает, что в ЦК ВЛКСМ действительно имеется жалоба на Новицкую и касается она меня.
Покровительство никчёмному мне, нарушение принципов демократического централизма, нарушение всех других существующих принципов, аморальное и недостойное поведение, запугивание начальника штаба Комсомольского прожектора и много прочей белиберды. Что придумал, то и написал. Разумеется, Снежинский.
Ну, а кто у нас ещё такой принципиальный? Только он, естественно, только он. Вот мало мне проблем, нужно ещё с этим придурком что-то решать… Блин…
Утром я собираю вещи прыгаю в машину и мчусь в Высшую комсомольскую школу при ЦК ВЛКСМ. Нахожу Курганову и расспрашиваю, как у неё дела. Она совершенно счастлива, экзамены сданы и скоро начнутся занятия. Кругом практически одни парни и самые радужные перспективы. Про швейную фабрику она даже не вспоминает. Осторожно пытаюсь выведать, есть ли у неё контакты с Нежинским, но она говорит о нём неохотно и я, собственно, ничего не узнав, уезжаю. Ну, хотя бы с ней нет проблем.
Еду в аэропорт, снова самолёт, и снова не домой. На этот раз лечу в Новосибирск. Чувствую себя героем Миронова из фильма «Шаг навстречу», вчера его по телеку показывали. Он бедолага там вообще из самолёта не вылезал несколько лет.
В аэропорту Толмачёво меня встречают Игорь и Павел. Бросаю сумку в багажник и падаю на заднее сиденье.
– Куда едем? – уточняет Круглов.
– В гостиницу «Новосибирск», Паша.
За окнами уже вечер. Когда летишь из Москвы, нужно прибавить восемь часов – четыре часа полёта и четыре часа разницы во времени. А вот, когда летишь в Москву, получается намного удобнее, четыре часа полёта съедаются разницей и получается, во сколько вылетел, во столько и прилетишь.