Последний вальс

Кристина подняла глаза. Счастья, подаренного золотым мальчиком ее юности в те далекие весенние дни, оказалось слишком мало, чтобы наполнить своим сиянием целых двадцать восемь лет.
— Ты свободна, Кристина, — повторил Джерард. — Да, мне не понравился твой выбор мужа, но ведь ты могла и не знать, к чему приведет твое решение. Я и сам не мог предположить, каким станет Гилберт, хотя вырос рядом с ним. Ты не должна винить себя ни в чем. Ты защищала своих детей, как могла, и могу тебя заверить — твоя любовь для них очевидна. Ты не должна больше нести на своих плечах бремя вины. Гилберт умер более года назад. Его больше нет. Ты скорбела по нему достаточно долго и сполна выплатила долг чести и ему, и обществу. Ты более ничего не должна его памяти.
Кристина продолжала смотреть на Джерарда.
— Я так понимаю, — произнесла она наконец, — ты прощаешь меня?
Джерард смотрел на стоящую перед ним женщину, и в его глазах появился непривычный блеск.
— Да, — вымолвил он. — Я прощаю тебя, Кристина.
До этого самого момента она и не предполагала, насколько сильно желала услышать от него эти слова, заслужить его прощение и понимание. Он до сих пор ничего не понял, но он простил ее. Горечь, отравлявшая их отношения на протяжении целой недели, улетучилась. И это стало для Кристины самым дорогим рождественским подарком.
— Ступай спать, — сказал Джерард. — А я вернусь в гостиную и извинюсь за тебя.
— Спасибо.
— Кристина? — позвал Джерард, когда графиня собралась уже выйти в коридор. — Рейчел — настоящая драгоценность. Ничто не смогло сломить ее дух. Она научилась уходить в себя, чтобы почерпнуть сил, а это неплохой урок. И все же она способна излить красоту своей души на тех, кто ее окружает. Я ни за что не подорву доверия, которое она оказала мне прошлой ночью. Я буду писать ей всю свою жизнь. А ты будешь любить ее всем сердцем, и она излечится, вот увидишь.
— Спасибо, — еще раз повторила Кристина.
  
Глава 16
 
Снег начал таять. На лужайках, полях и холмах это было незаметно, а дорожки и тропки, с которых его частично счистили, уже оголились. Некоторые из гостей, спускающихся к позднему завтраку, заметили, что это довольно печально. Их восхитительное белое Рождество почти закончилось.
И все же оно было восхитительным, напоминали они друг другу, а все хорошее рано или поздно заканчивается.
Впрочем, по словам леди Ханны, тающий снег и потепление стали настоящим благословением. Теперь, когда дороги освободились от снега, все приглашенные гости смогут приехать в Торнвуд на бал. Ее слова напомнили о том, что Рождество-то еще не закончилось и впереди гостей ждет его самая заманчивая часть.
Стало ясно, что снег действительно скоро растает. И все же его оставалось достаточно много, чтобы в очередной раз насладиться прогулкой. Вместе с коньками граф купил пару саней. Те двое, что хранились в каретном сарае, были вытащены на улицу и отремонтированы.
Большая часть гостей отправилась после завтрака кататься на некогда запретный холм. Граф отправился с ними, хотя и понимал, что перед балом у него еще много дел дома. Приготовлениями к этому грандиозному событию занималась графиня. Джерард убеждал себя, что только будет мешаться у нее под ногами, если останется и попытается помочь. Ведь недаром старая поговорка гласит: «У семи нянек дитя без глазу». Кроме того, было бы негоже оставлять без внимания гостей.
На самом же деле Джерард просто хотел избежать сразу двух проблем, связанных с двумя женщинами.
Он снес Лиззи Гейнор к завтраку, хотя та бурно протестовала. Мисс Гейнор повторяла, что не хочет быть обузой и с радостью позавтракает у себя в комнате. После этого граф перенес ее в другую комнату, где оставил в компании других леди. Лиззи настаивала на том, что совершенно не хочет отвлекать его от обязанностей, и граф не стал спорить. Однако он чувствовал, как петля с каждым часом все туже затягивается у него на шее. Друзья даже подтрунивали над ним.
 
— Я полагаю, — сказал Ральф Милчип, когда процессия двинулась в сторону холма, — что ты отведешь красотку Лиззи к алтарю в течение месяца, не так ли, Джерард?
— Знаешь, Джер, — добавил виконт Латрелл, — если ты позволил юной леди, которую вызвался опекать, споткнуться и потянуть лодыжку, ее родственникам и друзьям стало ясно, что загладить свою вину ты сможешь, лишь женившись на ней.
— Вполне разумный и логичный вывод, — поддакнул Ральф, печально качая головой.
А еще Джерарду не давала покоя Кристина. Сегодня утром он не смел поднять на нее глаз. Всю ночь он ворочался в кровати, вспоминая, как сильно желал, чтобы она пожалела о своем решении выйти замуж за Гилберта и чтобы ее брак оказался несчастливым. Он надеялся, что она пожалеет о том, что предпочла деньги любви. Джерард и предположить не мог, что его желание осуществится.
И теперь он чувствовал себя виноватым.
Он желал Кристине зла, и Гилберт доставил ей немало горя. А раз так, то чем он отличается от своего кузена-тирана? Джерард ощущал какое-то злобное сожаление из-за того, что не может наказать Гилберта. И как наказать себя самого?
Кристина — его красивая, солнечная, излучающая тепло, страстная Кристина — на протяжении многих лет была жертвой домашнего тирана, скрывающего свою жестокость под маской моралиста и святоши. А теперь она винила в этом себя.
Ну как после этого смотреть ей в глаза?
Однако у Джерарда не было выбора — он вынужден был вернуться домой вместе с гомонящими, смеющимися и потирающими руки от холода гостями. Кристина появилась в холле, когда все они освобождались от шарфов, муфт и прочей верхней одежды, и тронула его за руку.
— Могу я с вами поговорить, милорд? — спросила она.
Кристина, как обычно, держалась с холодным спокойствием и достоинством, но вчера вечером Джерард узнал, что за долгие годы она прекрасно научилась скрывать свои истинные чувства. Темные круги под ее глазами свидетельствовали о том, что скорее всего она тоже провела бессонную ночь.
— Я приду в библиотеку через минуту, — ответил Джерард. Их общение было неизбежно, ведь Кристина готовилась к балу и наверняка нуждалась в его советах.
Когда Джерард вошел в библиотеку, Кристина стояла у массивного дубового стола, положив ладони на его полированную поверхность и склонив голову. Она казалась изящной и хрупкой, и Джерард не знал, как с ней разговаривать. Скорее всего коротко и отчужденно, как с деловым партнером.
— Какие-то проблемы? — спросил он. — Я так и знал, что нужно остаться дома, вместо того чтобы сваливать все на тебя.
— Нет, — ответила Кристина. — Даже в моем присутствии в танцевальном зале нет необходимости. У слуг все под контролем.
Джерард стоял у порога и не двигался с места. Он облизнул губы и потер руки.
— Чем я могу тебе помочь?
— Ты сказал, что я свободна, — произнесла Кристина. — Но я никогда не испытывала подобного чувства. Таков уж удел большинства женщин. Так вот, я хочу знать: насколько я свободна? Могу ли я, например, покинуть Торнвуд, не потеряв при этом причитающихся мне денег?
Ах вот оно что. А он-то надеялся, что она будет жить с комфортом в Торнвуде. Хоть слабое, но все же утешение.
— Я знаю, что ты опекун моих дочерей, — продолжала Кристина. — Закон, за исполнением которого так умело надзирают мужчины, не может доверить женщине опекунство над собственными детьми. Так вот, я хочу знать, могут ли и мои дети уехать отсюда?
— Куда ты собираешься ехать? — спросил Джерард.
Тяжело вздохнув, Кристина принялась изучать поверхность стола.
— Домой, — ответила она. — Мне нужно поехать туда.
К отцу? Удивительно, что она не сделала этого сразу после смерти Гилберта. Возвращение в дом отца было бы гораздо предпочтительнее жизни в Торнвуде, где хозяином стал Джерард. Почему кузен запрещал Кристине общаться с отцом? Почему она едва не лишилась чувств, получив от него письмо? Было ли оно первым за последние десять лет?