Друг твоего отца. Телохранитель для принцессы (СИ)

— Мой косяк. Не рассмотрел, что там был намек на чувства. Надеялся, что Мара умнее.
— Ой, ты невозможен! Умнее. Ты в зеркало себя видел? Ходишь, весь такой огромный и красивый как бог, и ждешь от дам какого-то здравого смысла и ума. Ну ага.
Он рассмеялся, и я улыбнулась. Как же я обожаю его смех.
— Не напрягай бок, — все же шиплю, шлепнув его по ноге, а мне вдруг прилетает в ответ и он шикает.
— Все, выключай наседку. На мне все как на собаке заживает. И я недолго буду твоим плюшевым мишкой.
— Улала, — играю бровью, — я уже предвкушаю секс с грозным медведем.
— Извращенка.
— Не была ей до встречи с тобой, — мило улыбнувшись, пожала плечами.
— Теперь станешь, я позабочусь, — смехотворно угрожает в ответ.
  
Глава 42
 
Маргарита
Следующим утром зарядил ливень. Сильный, затянутый, лило как из ведра весь день.
— Погодка выдалась… — начала я, но Матвей меня перебил.
— Идеальная. Дороги размоет, следы машины вместе с ними, никто нас не отследит. Видимо, кому-то наверху мы все же нравимся.
Я немного удивленно посмотрела на него и подумала, насколько по-разному работают наши головы. Для меня дождь это просто дождь. Матвей во всем видит возможности, извлекая плюсы и минусы. И то, что он озвучил, однозначно плюс.
— Что уставилась? — усмехнулся мужчина, поймав меня на том, что пялюсь.
— Думаю. Какие мы с тобой разные.
— Только теперь поняла? — играет бровью. — Ох и не зря все эти шутки про недалекий ум блондинок ходят-то.
Я ехидно прищурилась и фыркнула.
— Дурак. Но, не волнуйся. Блондинку тебе осталось недолго терпеть.
— Ты о чем? — Матвей как-то моментально напрягся и присел на кровати.
— Не надо скакать, — тут же запротестовала я, подходя и укладывая его на место. Сама прилегла рядом. — Ну включи сам логику. Если ищут блондинку то первое, что стоит сделать, это избавиться от белокурых волос.
— Мне нравятся твои волосы, — одна из прядей оказалась у него в пальцах, а затем он запустил в голову всю пятерню, почти побуждая меня замурлыкать.
— Я знаю, я вся тебе нравлюсь, — заявляю бахвальски и целую его.
Бабочки в животе запорхали во все стороны. Это все еще происходит в каждый наш поцелуй. Мой зоопарк до сих пор не может поверить в то, что этот жеребчик теперь наш.
Сильные руки тем временем нахально укладывают меня на себя, а затем сжимают ягодицы.
— Я думала тебе не нравится, когда женщина сверху, — играю бровью, глядя на него сверху вниз, и это очень непривычно.
— Ты мне нравишься, — повторяет, ухмыляясь, мою фразу, и сдвигает меня чуть выше, на свой бугор в плавках.
— Неугомонное чудовище, — смеюсь, — что-то подсказывает мне, что ты рад дождю не только потому, что дороги размыло. Но и потому, что можно не выползать из постели целый день, и меня не выпускать.
— Ты сама выпустила кракена, — жмет плечами без капли стеснения. — Я достаточно долго сдерживал себя, пока мои очи срамила одна вертихвостка в коротких платьях и без тормозов.
— Нужно было не сдерживать, — мурлычу в ответ, целуя его подбородок.
— До сих пор приходится. Эта милая возня совсем не то, что мне на самом деле хочется делать с тобой. Совсем.
Его жаркие слова отдаются ответным жаром в моем теле. Мне тоже хочется большего, и даже чего-то совершенно иного. Мне хочется приехать с этим роскошным мужчиной к себе домой, расфуфырится в пух и прах и поехать в ресторан, а потом гулять по ночному городу. Чтоб мои так называемые подруги увидели его и лопнули от того, что у них такого нет и не будет. Мне много чего хочется. Но этого не будет. И в нашей ситуации то, что уже есть, это много. Каждого из нас может не быть в живых.
— Ладно, я, кажется, понимаю, почему тебе постоянно хочется секса. Чем больше думаешь о неминуемой кончине, тем больше хочется чувствовать себя живым.
Матвей даже не улыбнулся, он напротив нахмурил брови, прижал меня к себе обоими руками и поцеловал в висок.
— Я не хотел, чтобы ты тоже об этом думала. Но… да. Издержки такого образа жизни.
 
— Издержки? Много секса? Ужас то какой! — притворно закатываю глаза и беру его лицо в ладони. Склоняюсь с поцелуем, жадным. Опять проснулся разом весь зоопарк внутри. Мне это никогда не надоест.
Ладонь тем временем нащупывает свой трофей и я сжимаю его.
— Знаешь, а мне даже нравится. Уж не знаю, что ты будешь делать со мной потом, но пока я буду наслаждаться своим плюшевым мишкой.
Лениво улыбается, и я запомню навсегда эту улыбку. Расслабленную, на этом обычно напряженном лице. И не спорит даже. Сдался наконец полностью мне на милость.
Мы занимались сексом несколько раз под звуки дождя на улице. Прерывались на еду. И это был хороший день. Спать тоже легли рано, и это было прекрасно — засыпать в его сильных руках и просыпаться в них же. Не выпускал ни на минуту, ночью, когда я пыталась повернуться, тут же ловил и прижимал к себе снова.
На следующий день ему стало немного лучше. Мы все еще были дома, потому что было грязно после вчерашнего ливня. Обосновались слегка в своей хижине. Когда погода улучшилась, стали делать вылазки.
Очередным вечером вышли погулять по окрестностям. Лес был красивым, хотя по-прежнему не вызывал доверия. Я старалась скрывать это, но все еще шарахалась каждого куста. А он все равно видел и ухмылялся.
— Я хотела попросить, — сказала, когда мы вернулись домой, разожгли камин, чтоб нагреть слегка перед сном дом, — когда ты поправишься… Научи меня самообороне.
Он поднял на меня вопросительный взгляд.
— Вдруг тебя не будет рядом, и мне придется отбиваться самой… Я должна быть уверена, что смогу, понимаешь?
— Я всегда буду рядом, — заверяет, схватив и резко усадив к себе на руки.
Чем лучше ему становилось, тем более дикие повадки проскальзывали в его действиях.
— Но это хорошая просьба. Я научу. Еще я хотел бы научить тебя стрелять, но лишний шум нам не нужен, и тренировочных пуль нет. Только боевые, и те под счет.
И это привело меня к еще одному разговору, который я давно не знала как начать. Я выспросила все про судьбу Тима, Елены, Марины, Фила и их отца. Матвей подробно рассказал мне, как, куда и на каких условиях они сбежали и свои спекуляции относительно их дальнейшей судьбы.
Я никогда не спрашивала, как он остановил стрельбу в ту ночь. И, кажется, глубоко внутри я знала ответ. Потому что ему часто снились кошмары. И в этих кошмарах он иногда разговаривал, чаще стонал. Картина из обрывков разговоров вырисовывалась крайне мрачная.
— Мот, в ту ночь, перед нашим побегом…
Он замер и выровнялся как только я начала говорить. Лицо превратилось в маску, хотя я видела, что он борется с собой, чтоб не пугать меня такими лицами больше. Старается быть расслабленнее, спокойнее. Хотя вижу, что это не легко ему дается. Действительно он расслабляется только после секса, и чем лучше секс, тем дольше рядом со мной потом держится расслабленная вальяжная версия моего медведя.
— Ты знаешь, неважно. Забудь, — вдруг дала заднюю сама же, понимая, что глупо было поднимать даже эту тему.
— Ну почему же не важно, — сканирует меня внимательным взглядом. — Ты имеешь право знать, с кем делишь постель.
  
Глава 43
 
Матвей
— С любимым мужчиной, — прерывает меня, открывшего рот, жестко и бескомпромиссно.
Фраза не успела слететь с моего языка, она прервала своей. Не менее шокирующей.
— Вот как? — смотрю, приподняв бровь. — А как же вся эта теория с неверием в любовь, и что лишь мать вынуждена любить своего ребенка и прочее?
 
— А как в неё не верить, когда она сидит прямо передо мной и ерничает в ответ на признание в любви? — склоняет голову в бок хищно, как кошка, и прищуривает свои красивые глаза, всматриваясь в мое лицо.
— Не знаю, — качаю головой, ухмыляясь, — не слышал три волшебных слова.
— Я люблю тебя. Доволен?