Моя летняя интрижка (СИ)

— Плохая девочка Милли, — ворчу я, когда она пытается вырваться из моих объятий. — Я думаю, мне нужно преподать тебе урок хороших манер.
Прежде чем она успевает среагировать, я наклоняюсь и поднимаю ее, перекидывая через плечо. Она визжит, а затем начинает бить меня по заднице снова и снова. Я вхожу в гостиную, и Энни только виляет хвостом, когда я глажу ее по голове по пути в спальню.
— Тьфу, предательница! Ты никогда не была на моей стороне!
— Она знает, кто здесь главный, — говорю я, прежде чем сильно шлепнуть ее по заднице. Поскольку платье, которое на ней надето, задралось у нее на бедрах, когда я поднял ее, между моей рукой и ее кожей нет ничего, кроме трусиков.
— Ай! — кричит она на меня, снова шлепая по моей заднице. — Больно, Ноа!
— Я предупреждал тебя, злючка, — говорю я, бросая ее на кровать. — Пришло время преподать тебе урок.
Она переворачивается и пытается переползти через кровать, но я хватаю ее за лодыжку, притягивая обратно к себе. Платье задирается еще выше, собираясь над бедрами и обнажая сексуальные белые кружевные трусики. Они так идеально подчеркивают мягкий изгиб ее попки, что мне не терпится вонзить в нее зубы.
— Ах, ах, ах, — говорю я, забираясь на нее сверху, устраиваясь на ее бедрах, чтобы она не могла пошевелить ногами. Я провожу ладонями вверх по задней поверхности ее бедер и по заднице. Ее кожа такая невероятно мягкая.
— Что ты собираешься делать? — спрашивает она, запыхаясь и тяжело дыша, пытаясь повернуться и посмотреть на меня.
Я сжимаю мягкую плоть ее задницы, мои большие пальцы раздвигают ее. Я вознагражден тихим стоном, в то время как ее спина слегка выгибается для меня.
Я снова шлепаю ее в ответ, и все ее тело напрягается.
— Пошел ты, Ноа, — рычит она, ее тело извивается подо мной.
— Я думаю, еще по два с каждой стороны будет достаточно, не так ли? — спрашиваю я ее, успокаивая место, которое только что шлепнул. Мой член тверд как камень, он борется с жестким поясом моих джинсов, и чем больше она сопротивляется, тем напряженнее я становлюсь.
Шлепок. Шлепок. Шлепок. Шлепок.
Я шлепаю в быстрой последовательности, не давая ей времени вывернуться из-под меня.
К тому времени, как заканчиваю, задница Милли покраснела, и она превратилась в маленькую стонущую лужицу подо мной. Она ерзает и пытается потереть свои аппетитные бедра друг о друга, чтобы получить некоторое облегчение. Я провожу кончиками пальцев прямо по краям ее трусиков, которые слегка впиваются в ее кожу.
— Давай посмотрим, насколько мокрая моя девочка.
— Я не твоя девочка, — протестует она с рычанием, сжимая в кулаках одеяло.
Я смеюсь.
— Конечно, нет, милая. Продолжай говорить себе это.
Погружая пальцы между ее бедер, я провожу ими по ее щели и нахожу, что она промокла. Всегда есть время для прелюдии, но сегодня вечером я не думаю, что у меня хватит духу ждать дольше. Прелюдией было ударить Брэндона и наблюдать, как Милли отчитывает меня, как будто она босс в этом маленьком соглашении, которое мы заключили.
Возясь с пуговицей и молнией, я вытаскиваю член и оставляю его тяжелым и горячим на ее заднице, пока тянусь к прикроватному столику и роюсь в нем в поисках презерватива. Я открываю его зубами и надеваю, прежде чем отодвинуть ее трусики в сторону.
— Подними свою задницу для меня, Милли.
Она замирает, и я понимаю, что она думает, что я собираюсь сделать что-то еще.
— Не сегодня, Милли, — успокаиваю я, проводя рукой вверх и вниз по ее спине, позволяя ногтям слегка царапать ее кожу. — Однажды эта задница будет моей, — обещаю я. — Но не сегодня. Теперь подними бедра, детка.
Милли издает тихий стон и на мгновение колеблется, прежде чем ее великолепная задница слегка приподнимается в воздух.
— Такая хорошая девочка. Всегда делает то, что ей говорят.
Я наклоняюсь над ней и выпрямляюсь. Я проскальзываю внутрь так чертовски легко, ее тепло и влажность затягивают меня по самые яйца. Милли вздыхает и толкается обратно на меня, когда одна из ее рук исчезает у нее под животом. Я сжимаю в кулак ее волосы, собирая их у основания шеи и дергая их, когда выхожу и врываюсь обратно. Она стонет и извивается подо мной с каждым толчком.
 
Боже, она чертовски великолепна в таком виде.
Нам обоим не требуется много времени, чтобы достичь кульминации, мы кончаем почти одновременно, прежде чем я расслабляюсь на ней, мой член все еще подергивается внутри нее, когда я прихожу в себя после оргазма. Надеюсь, когда-нибудь она позволит мне кончить в нее без презерватива. Одна только мысль об этом почти заставляет меня готовиться ко второму раунду.
— Я все еще не твоя девушка, — говорит она сквозь тяжелое дыхание.
— Конечно, это не так, малышка, — я тихо смеюсь, прижимаясь к ней, прежде чем выйти и скатиться с нее. Шлепнув ее в последний раз по заднице, встаю, чтобы пойти в ванную. — Продолжай повторять это вслух, и, может быть, однажды ты в это поверишь.
  
ГЛАВА 12
 
Милли
С Ноа под боком все лето у меня никогда не будет ни минуты покоя. Он постоянно пробирается в мою постель посреди ночи или приносит мне завтрак, когда просыпается раньше. Он планирует для нас небольшие экскурсии в перерывах между работой и свадебными хлопотами.
Сегодня запланировал поездку на материк. Ноа сказал, что нашел музыкальный магазин, в который хочет сводить меня. Я уверена, что бывала там раньше, но я знаю, что он старается и знает, что я люблю собирать и слушать старые пластинки. Итак, мы собираемся совершить небольшое однодневное путешествие за пределы острова и продолжить попытки снова стать друзьями.
Я в трудном положении. Действительно, большая часть меня хочет пожалеть о той маленькой сделке, которую мы заключили. Но когда мы вместе в постели, эта часть отодвигается на задворки моего мозга и заглушается. Ноа так чертовски хорош. Он может заставить мое тело петь так, как никто другой не может.
Но потом, когда все заканчивается, и я лежу в постели рядом с ним, смеясь и шутя, эта маленькая змейка сожаления начинает выползать на передний план моего сознания. Я думаю, она пытается предупредить меня. Предупредить, чтобы я не подходила слишком близко или не была слишком счастлива, потому что только бог знает, что случилось в последний раз. И это может повториться.
Ноа — это куча разбитых сердец в очень красивой упаковке.
Мне нельзя ее открывать. Я могу любоваться им, трогать его, слегка встряхивать, но ни при каких обстоятельствах не могу разорвать красивую оберточную бумагу.
— Ты готова, Миллс? — спрашивает он, высовывая голову из-за дверного косяка.
— Эй! Что мы обсуждали? — спрашиваю я его укоризненным тоном.
— Не соваться к тебе, ведь ты можешь переодеваться, — повторяет он, как отчитанный маленький мальчик.
— Я могла быть голой. Снова. В четвертый раз.
— Я не понимаю этого правила, — говорит он, плюхаясь на кровать. Я роюсь в своем шкафу, пытаясь найти пару сандалий, которые хочу надеть, но не могу найти ничего подходящего. — Я буквально вижу тебя обнаженной каждую ночь. Я был внутри тебя. Какая разница, если я увижу тебя голой, пока ты переодеваешься?
— Это принцип, — говорю я, когда, наконец, нахожу обувь и вытаскиваю, обувая. — Видеть меня голой, когда мы занимаемся сексом — это одно. Видеть меня обнаженной при свете дня, когда я переодеваюсь — это совсем другое. Это намекает на определенную близость, которую мы пытаемся избежать.
Когда я выхожу из своего гардероба, слышу тихий щелчок его камеры. Я поднимаю глаза и свирепо смотрю на него. В последнее время он стал щелкать меня всякий раз, когда я не обращаю внимание. Будь то пока я готовлю, сижу на теперь уже закрепленных качелях на крыльце или смеюсь с широко открытым ртом над какой-нибудь глупостью, которую он сказал.
Последнее мне меньше всего нравится.