Лежачая больная

Холмса редко удается смутить, но событие, о котором я сейчас расскажу, привело его именно в такое состояние.
В тот же вечер после ужина мы сидели у камина, когда услышали чьи-то легкие шаги. Кто-то взбежал по лестнице и громко постучал в дверь.
— Кто бы это мог быть? — удивленно проговорил я.
— Предлагаю вам открыть, — отозвался Холмс тем язвительным тоном, к которому иногда так любил прибегать.
В дверном проеме стояла женщина, закутанная в длинный шерстяной плащ с капюшоном. Едва не оттолкнув меня, она прошла в комнату и откинула капюшон. Мы увидели лицо Сабины Эбернетти.
Холмс поднялся с кресла и подошел к ней. С минуту они изучающе смотрели друг на друга.
— Вот я вас и выследила, мистер Шерлок Холмс, знаменитый сыщик, — злобно процедила она.
— С чем вас и поздравляю. — Голос Холмса слегка дрогнул.
— Зачем вы устраивали этот маскарад, чтобы познакомиться с моим братом? Зачем вы улещивали и обманывали его, зачем проникли к нам в дом? Похоже, я знаю ответ. Вас наняла эта мерзкая женщина, Мейбл Бертрам, чтобы вы за нами шпионили. Что она вам сказала?
— Она беспокоится о здоровье вашей матери, вот и все.
— О нет, мистер Холмс. Это далеко не все.
Смирив свой гневный порыв, она умолкла. Я воспользовался тишиной, чтобы выразить и собственное беспокойство.
— Надеюсь, вы не совершали это вечернее путешествие в одиночку, мисс Эбернетти.
— Минтер ждет внизу, в коляске, — коротко бросила она.
— А где ваш брат?
— На собрании своего актерского общества. — Она в ярости повернулась к Холмсу: — Какого ответа вы хотите? Что нужно сделать, чтобы покончить с этим допросом?
Меня поразила враждебность ее слов, однако Холмс тотчас же отозвался:
— Что сделать? Дать нам возможность убедиться, что леди Эбернетти жива и относительно здорова.
— Прекрасно. Вы встретитесь с ней в воскресенье днем. — Она проследовала к двери, но обернулась на пороге и, кривя губы, произнесла: — Я вас презираю.
Она опустила капюшон и заспешила вниз по лестнице.
— Не так-то просто заслужить презрение этой дамы. — Холмс попытался рассмеяться, но голос его по-прежнему дрожал.
— Серьезный противник, — заметил я.
— Я не считаю ее своим противником, — негромко возразил Холмс. — Она — мой враг. Или, точнее, это я ее враг. — Он прошел к окну. — Ага, они уезжают. Будьте так добры, Ватсон, свистните кэб, а я быстренько надену кепку и ольстер. Немного развеюсь.
— Хотите, чтобы я вас сопровождал?
— Нет, лучше мне съездить одному.
Похоже, Холмса немало потрясло это происшествие, однако на лице у него отражалась мрачная решимость, и я знал, что лучше ему не перечить.
На другой день его настроение то и дело менялось, он часами напролет пиликал на своей верной скрипке, пока я не счел нужным заявить протест.
— Как вы смотрите на то, чтобы провести вечер в театре? — спросил Холмс, внезапно оживляясь. — В Друри-Лейн выступает Дэн Лено. Но сначала пообедаем в городе.
Меня удивил такой выбор развлечений: обычно он предпочитал скрипичные концерты в Альберт-холле.
Как всегда, он прочел мои мысли.
— Ну же, Ватсон. Самый прославленный чечеточник нашего времени, звезда пантомимы. Настоящий художник, истинный гений в своей области.
Дэн Лено в тот вечер явно пребывал в ударе. Он убедительнейшим образом перевоплощался в самых разных людей, демонстрируя несравненный юмор кокни, широчайшую гамму чувств, париков и нарядов.
Зрители вокруг нас буквально корчились в креслах от хохота, но Холмс в своем вечернем костюме сидел молча, сложив пальцы перед грудью и сонно взирая на представление из-под полуопущенных век. Однако у меня сложилось впечатление, что он внимательно наблюдает за кривляньями и ужимками коротышки.
На другой день, к моему немалому удивлению, он оделся для визита к Эбернетти уже безо всякого маскарада.
— Игры кончились, Ватсон, — ответил он на мой недоуменный взгляд. — Думаю, теперь обе стороны знают о том, кто я такой и что меня интересует.
— Думаете, нас представят их матери?
— Не сомневаюсь.
Туман окутал Лондон. Церковные колокола звучали приглушенно и меланхолично. Поздним утром туман не рассеялся, и я поразился, когда Холмс предложил нам прогуляться до Гровнер-сквер пешком.
 
— В этой мгле? Да вы с ума сошли, Холмс! Чего ради…
— Я хочу прибыть на Гровнер-сквер в определенном состоянии ума, и в этом мне способен помочь лишь туман. Если не желаете сопровождать меня, оставайтесь у своего уютного камелька, но если вам хочется пережить одно из наиболее странных приключений, какие вам доводилось заносить на бумагу, а я-то знаю, как вы любите протоколировать наши небольшие расследования, — тогда надевайте шляпу, пальто, самый теплый из ваших шарфов, берите самую прочную вашу трость… ах да, и ваш армейский револьвер.
— Мой револьвер, Холмс? Уж не думаете ли вы, что эта парочка представляет для нас угрозу?
— Будет разумно приготовиться к любой неожиданности.
Следующие полчаса не принесли мне решительно никакого удовольствия. Я льщу себе мыслью, что не отношусь к числу впечатлительных натур с чрезмерно развитым воображением, но я буквально чувствовал, как туман ощупывает меня своими призрачными пальцами. Фонарные столбы высились как маяки: к ним приближались с радостью, а удалялись от них с неохотой. Палая листва на тротуарах шуршала, словно за нами кто-то бежал. Мне поминутно хотелось обернуться, и я с трудом удерживал себя от этого. Когда мы пересекали Оксфорд-стрит, из мглы, подобно экипажу-призраку, зловеще выдвинулась коляска. Я вздрогнул.
— А мы ведь почти у цели, Ватсон, — усмехнулся Холмс.
— Мейфэр, можно сказать, вымер. Все разумные люди сидят дома.
Чарльз Эбернетти не проявил ни малейшего удивления или любопытства, увидев, что его новый знакомый подстригся и сбрил усы. Он с прежним радушием встретил нас и проводил в маленькую гостиную, прямо к камину.
— Как вы промокли! — воскликнул он.
— Мы шли пешком.
Чарльз заморгал:
— В такой туман? Как необычно!
— Нельзя ли нам увидеть леди Эбернетти? — отрывисто спросил Холмс.
— А вот и Сабина. Видишь ли, Саби, эти господа желают сейчас же увидеть матушку.
— Боюсь, она задремала, джентльмены. Но будьте уверены, мистер Холмс, доктор Ватсон, нынче же днем вы с ней встретитесь.
Бледность мисс Эбернетти особенно бросалась в глаза по контрасту с ее темно-бордовым платьем из мериносовой шерсти с отделкой из бархата и кружев, собранным элегантными складками на небольшом турнюре. Она обращалась к моему другу без особой теплоты, однако и без явной враждебности.
— Может быть, пока сыграем партию-другую? — предложил Чарльз.
На лице сыщика промелькнуло выражение досады, но он пожал плечами и уселся за столик. Какое-то время мы играли в этой напряженной атмосфере. Похоже, все испытывали неловкость. Лишь Чарльз, казалось, стремился придать нашей встрече нечто дружеское. Я заметил, что мой друг внимательно за ним наблюдает. Судя по всему, молодой человек пребывал в сравнительно неплохом расположении духа, не очень-то естественном в сложившихся обстоятельствах.
В дверь постучали. Явился высокий сухопарый дворецкий.
— Что случилось, Минтер? — брюзгливо спросил Чарльз. — Я не звонил.
— Посыльный только что принес вот это, сэр. — Дворецкий вошел с письмом на серебряном подносе.
Чарльз, извинившись, вскрыл конверт:
— Это от Рэнделла Берка.
— Один из друзей моего брата по актерскому обществу, — пояснила Сабина.
— Рэнделл куда-то задевал сценарий и хочет позаимствовать мой. Господа, боюсь, мне придется ненадолго вас покинуть.
— Как, Чарльз, ты выйдешь в такую ужасную погоду? — запротестовала его сестра.
— Он живет на Брук-стрит, это совсем рядом. Пройтись быстрым шагом мне только на пользу. Если уж наши друзья пришли сюда с самой Бейкер-стрит, то я как-нибудь сумею пробежаться за угол и обратно. Жаль, что приходится прерывать игру, но делать нечего.