Лета Триглава (СИ)

— Пусть гневаются! — зло ответила Васса. — Недолго им осталось!
Пластинка на груди придавала сил, точно сам Хорс обнимал со спины, водя по коже ласковой ладонью.
«Ничего не бойся, люба моя! — должно быть, говорил он Вассе. — Взлетим с тобою выше месяца и звезд, выше Сваржьего ока, к хрустальному терему, в благословенный Ирий! И будут новые лета. И в память обо мне, о матушке и батюшке твоих, о братце безвинном, сладишь лучшую жизнь без богов и чудовищ! В том благословение мое!»
Вспышка блеснула перед самым носом. Послышался треск и запахло паленым. Затрясшись, корабль накренился и принялся падать в раскрытую жуткую пасть Сварга-пса.
— Помоги! — крикнула Васса полуденнице.
Ива бросилась к рычагам, с натугой потянула к себе.
Корабль загудел, раскрывая огненный хвост, рванулся из утягивающего облачного омута. Шнуры заискрили. По окнам хлестнуло плетью блиставицы. Палуба содрогнулась, отдаваясь дрожью в каждой косточке, и безумно вытаращенные глаза Ивы отразили ледяные вспышки.
— Поднажмем еще! — Васса старалась перекричать пронзительные завывания ветра.
Рычаги скрипели и давили на грудь — пустяки!
Зато корабль рванулся снова и, содрогаясь, пополз вперед, ввысь, точно шел не по небу, а медленно поднимался из болотной трясины.
— Видишь прореху? — Васса указала на истончившуюся небесную ткань. — Туда ведем!
Оморочень пробежался по огонькам на пластине. Она радужно замигали, множась на тысячи искр. В их свете Ивино лицо озарялось то синим, то алым, то погружалось в густую темноту.
Еще рывок!
Снаружи затрещало.
Рванувшись, летучий корабль ринулся ввысь, точно выпущенный из пищали снаряд. Оставляя позади огненное веретено, летели они к разлому — все ближе, ближе! Ива зажмурилась, однако, не отпуская рычагов. Васса глухо вскрикнула, когда летучий корабль носом пропорол небесную твердь и, воткнувшись в преграду, затрясся и, наконец, застыл, то и дело порыкивая, но не сдвигаясь с места.
Отвалившись от рычагов, Васса тяжело дышала и никак не могла распрямить веденыне судорогой пальцы. Ива облизала искусанные губы и прильнула к окну.
— Ушли?
— Ушли, — эхом отозвалась Васса. — А куда пришли? Видишь что-нибудь, а?
Ива ладонью обтерла окно и испустила длинный вздох.
— Звезды, — прошептала.
— Что? — также шепотом отозвалась Васса.
Глянула в окно — голова пошла кругом.
Звезды мерцали внизу. Там ткался и расползался нитями облачный саван. От корабля валил дым. Что-то потрескивало, пощелкивало, мерцало, отражаясь от закопченной слюдяной скорлупы, отделяющей Тмуторокань от неба.
— Это и есть твердь небесная? — шепотом спросила Ива. — А если Сварг достанет?
Васса устало оттерла лоб.
— Не достанет. Нет больше власти над нами.
— А это что? А? — Ива указала на выхваченные из полумрака шнуры, похожие на кровеносную систему исполинского животного. Васса не знала ответ, но помнила видения и сны, а потому ответила тихо:
— Терем, где спят боги.
Дверь соскочила с разболтанных петель, и снаружи почернела, частично обуглилась, так что Васса внутренне подивилась, что корабль все-таки смог долететь и не рассыпаться от Сваржьих блиставиц.
Воздух казался затхлым, плотным. Где-то гудели невидимые механизмы, где-то потрескивали разорванные шнуры. Звуки были неживыми, и оттого окружившая тишина казалась пугающей, как на Мехровом могильнике.
Страшно было спрыгивать с корабля: под ногами проплывали облака да звезды, и Васса с Ивой шли по небу, как по земле, пытаясь разглядеть далеко внизу затопленный Китеж, но не видя ничего в облачной мути.
Шли вдоль трещины, протянувшейся далеко во мрак. С нее прямо в Тмутороканское небо свисали шнуры, похожие на жилы давно умершего животного. Из обрубков сочилась людова соль.
— Так странно, — сказала Ива, и голос эхом отдавался в петляющих коридорах. — Идем по небу, а будто по горницам. Только думала, что небесный терем будет богатым да праздничным, что боги сидят на трех тронах из хрусталя, а вокруг порхают диковинные птицы да цветут каменные цветы. А здесь — пусто, как в покинутом доме.
 
— Это и есть покинутый дом, — ответила Васса, следуя за мерцающим впереди огоньком Хвата. — И покинут он нашими далекими предками, называемыми людьми.
Ива вскинула брови, но переспрашивать не стала.
Отчасти Васса понимала ее: совсем недавно, сидя с Хорсом у охотничьей избушки, глядела на звезды и слушала странные, диковинные росказни лекаря.
При мысли о Хорсе кружилась голова, и ком подступал к горлу.
Мечталось быть вместе — да не случилось.
Хотела убереть, спасти — не уберегла, и не спасла.
Не отомстила убийцам родных.
Не помогла ни Поладе, ни Даньше.
Есть ли для чего жить теперь?
Кишка коридора оканчивалась тупиком. Хват запульсировал возле пластинки, схожей с той, что была на летучем корабле, но вместо россыпи огоньков здесь горел только один. Васса протянула руку, дотронувшись до него — ничего не случилось.
Что же теперь?
Она растерянно обернулась. Ива стояла рядом, поджав губы: измотанная, изгвазданная, раненая, немного испуганная, но полная решимости идти за Вассой хоть в огонь, хоть в воду, хоть на небо.
— Знать бы, как открыть, — сказала вслух Васса. — Рассказывал мне Яков про Ирий, а как добраться до богов — не сказал.
Пластинка из алого окрасилась в синий. По стене сверху донизу пробежала трещина, и Васса отступила, услышав возникший ниоткуда женский голос:
— Пароль «Ирий» принят. Доступ открыт, Вера Ивановна.
— Кто? — переспросила Ива.
Васса покачала головой: не знала. Но за разломом оказалась еще одна горница — тесная, озаренная белесым, каким-то глубоководным светом. Хват без промедления в нее влетел и заплясал у стены.
— Надо идти, — сказала Васса и шагнула за ним.
Ива опасливо вошла следом, и разлом схлопнулся, отрезав от оставленного небесного купола, от летучего корабля и тишины коридоров.
Следом за гулом пришло ощущение полета ввысь, но оно оказалось недолгим. Стена распалась на две половинки снова, явив перед Вассой новую сеть коридоров. Здесь было светлей, чем внизу, чуть громче стало потрескивание, попискивание чего-то запредельного, неживого. В конце коридор оканчивался распахнутым дверным проемом. Над ним мерцала алая надпись.
— Ме-ди-цинс-кий от-сек, — по слогам прочла Ива.
— Вовремя, — устало ответила Васса. — Лекарство нам бы не помешало.
Хват давно вился впереди и не подавал сигналов опасности, а потому Васса проследовала за ним.
Лекарская горница оказалась куда просторнее, чем подвал, в котором орудовал Хорс. Под потолком мерцали белые шары: из восьми горело только пять, но Васса все равно различала хрустальные домовины, закрытые заиндевевшими скорлупками. Она уже видела их. Видела! Не только во снах: такие же были в доме Хорса. Коконы, в которых спали шатуны-железники, разбуженные неосторожной рукой.
— Холодно, — Ива зябко передернула плечами.
Здесь и вправду было холоднее. Клубы пара висели неподвижно, точно клочья савана. Шнуры оплетали стены, путались под ногами, как корни. По ним — знала Васса, — текла людова соль. А может, что-то иное, погрузившее богов в сон, подобный смерти.
В ближайшем коконе угадывалась женщина: круглое лицо, большой рот с пухлыми губами, отвисшие груди и раздутый, как у жабы, живот. В ногах поблескивала выбитая на пластинке надпись:
«Дашкевич, Галина Даниловна, д.б.н., генетик, рус.».
— Она спит? — вытянув шею, из-за плеча прошептала Ива.
— Спит, — повторила Васса, протягивая руку и едва касаясь заиндевевшей скорлупы пальцами. — Но снов больше не видит, иначе бы явилась из речных волн Светлояры на помощь Сваргу. Я, кажется, узнала ее.
— И кто это? — спросила Ива.
Васса качнула головой и подошла к следующему кокону.
Там тоже спала женщина: моложе и стройней предыдущей. Темные волосы рассыпаны по плечам, на лице и шее следы ожогов.