Лета Триглава (СИ)
— Что ж, заходите тогда, коли сами пожаловали. Если умыкнете чего — в остроге сгною.
— А если и вправду сгноит? — шепнул Даньша, опасливо входя следом за Хорсом и озираясь по сторонам, подмечая небогатое убранство, топчан, как ни попадя раскиданную одежду и пучки сушеных трав над печью.
— Этот негораздок? — ухмыльнулся в сумраке Хорс. — Да он раньше нас в остроге окажется, когда найдут потрошенные трупы у него в подполе.
Даньша потянул воздух, сморщился и проворчал:
— Все ты ведаешь, барин. И уболтаешь кого угодно. А говорил, что не бог.
— С мое поживи — еще не такому научишься.
У местного лекаря, называемого Некрасом, и вправду в подполе оказалась опытная. От вони Даньшу едва не вывернуло, и он наотрез отказался спускаться туда, а Хорс — что ему, выдержал.
— Хилый малец у тебя, — заметил Некрас. — Точно ли мастера, как сказывали?
— Я мастер, а Даньша — подмастерье, — ответил Хорс, наметанным взглядом выхватывая из сумрака распростертое и выпотрошенное тело. Людову соль заблаговременно вынули, оттого мертвяк казался пустой оболочкой без соли и без души. И то сказать — Некрас работал грубо, точно мясник, но прочих лекарей в Копылове не водилось.
— Тогда, как ночь придет, погрузишь этого в мешок и отнесешь до могильника, — ответил Некрас. — А новое заберешь. Узнаешь по свежему камню, намедни только хоронили. А коли встретится гробовщик Молчан — требуй с него людовой соли. Моя доля — треть. Не забудь и не вздумай прикарманить, понял?
— Как не понять, милостивый сударь, — поклонился Хорс, а про себя подумал, что в Копылове сбыт получше Червена налажен, в доле и гробовщик, и лекарь, и каждому от этого польза.
Копылов — крохотный городище, а могильник — вдвое больше был. Сюда, верно, свозили мертвый люд со всей округи, оттого памятные камни высились, будто хоромины, и улицы меж ними — на самоходке можно проехать. Чем дальше к лесу да болоту — тем гуще становилось нагромождение камней, тем пушистее мох, и ниже земляные холмики. В той части, старой части, уже не хоронили никого, и деревянный идол Мехры, сработанный грубо и подточенный жучками, на глазах рассыпался в труху, лишившись одной из рук и части савана. Хоронили теперь в новой, к западу от Копылова. Туда на разведку и направился Хват, мерцая во тьме, как сошедшая с небесного шатра звездочка. Людова соль и ему пошла на пользу. Раздался Хват, разгорелся, стал юрче и живее. От Скрытовой Топи до городища за полдня туда и обратно успел долететь, потому и Хорсу все, что выведал, рассказал. Не голосом, ясно — морзянкой. Даньша, не первый год работавший у Хорса, мог различать кое-какие простецкие знаки и сам умел, скомбинировав короткие и долгие вспышки, посылать по огневой связи немудреные сообщения.
В новой части могильника идолище было обряжено в настоящий саван, а единственный глаз Мехры позолочен. У ног богини мелкие птичьи кости да подношения в виде белых цветов и мелких бусин. Хоть и идол, хоть и страшилище — а все равно женщина, так рассуждал тмутороканский люд. Хорс помнил, как эта женщина едва не раздавила Бесу когда-то давно, может, в прошлой, еще червенской, жизни, и сверялся по звездам, надеясь, что успеют сладить до неурочного мехрова часа.
Сторожку Молчана нашли легко. Гробовщик и вправду оказался немым, вопросительно вскинул кустистые брови, завидев гостей на пороге. Хорс показал вверенный ему Некрасом тайный знак из скрученных бечевок, тогда, кивнув, Молчан вернулся в сторожку, вынес гремящий заступами мешок, и направился вглубь могильника, показывая дорогу.
Даньша также предпочитал молчать, зато Хорс болтал без удержу.
— И много ли помирает у вас люда, милостивый государь? — вопрошал он, перешагивая низко растущие, едва вошедшие в силу заросли ежевики. — Помнится, в Поворове едва ли не за яру тридцать люденов преставилось, так местные гробовщики руки в кровь изранили, пока домовины готовили. Зато проку с них было — с хорошим уловом ушли, знаете ли. Нам ведь тоже не чужды жизненные радости, и вкусно покушать хочется, и мягко поспать, и с девицами в пляс пуститься… да много ли радостей у таких, как мы с помощником! Верно говорю?
Даньша поджимал губы, а Молчан косился на болтливого спутника, но вроде как тоже соглашался.
— Что в нашем деле главное? — продолжал Хорс. — Чтобы околоточные надзиратели не поймали да душегубы не скрутили. Они ведь тоже до чужого добра охочи. Так ведь им добро какое подавай? Золотишко да украшения. А это последнее дело ведь — у мертвеца последнее забирать. Лекари — дело другое. Пусть и идут супротив божей воли, зато на пользу науки!
Молчан кривил рожу, что можно было воспринимать и так, и этак. А Хорс подумал: видно, этот не против и сам лишнее золотишко у мертвяка вытащить.
Копать было легко. Свежая земля сыпалась с заступов, рождая рядом с могильным холмиком еще один. Колода в земле лежала, точно узловатый корень. Работали спустя рукава — ни тебе резной крышки, ни расшитого савана. То ли дело узоры, что из-под рук Василисы выходили.
При мыслях о Василисе стискивал зубы и сильнее налегал на заступ. Вот, выворотили домовину, вытащили заржавевшие гвозди. Даньша, хоть и привычный, а все равно ртом дышал, пока вытаскивали мертвяка. Была то старуха в атласном сарафане, с медным очельем да золотыми височными кольцами, на пальцах — золотые кольца. Хоть и знатная по виду госпожа, а бросили в могильник, как безродную.
Пока Хорс раздумывал да тайком пенял на лень копыловского гробовщика, Молчан оттиснул его плечом и вынул кусачки.
— Что делает, Яков Радиславович? — шепотом осведомился Даньша и вскрикнул, услышав хруст ломаемой кости.
Хорс посмурнел лицом.
— Негоже, сударь, — с достоинством ироизнес он. — Думал, вы честный господин, а вы злодейством промышляете. За это Мехра не похвалит.
Молчан оскалил желтые зубы и оттяпал второй палец, сразу же стаскивая с него кольцо и пряча за пазуху.
— Можете сказать, мы сами своего рода расхитители могил, — продолжил Хорс, — так мы до простого воровства не опускаемся. Наша с помощником задача — труп в целости лекарю доставить, вот он и рассчитается. А привезем беспалую — как отвечать будем?
Не слушая, Молчан сдирал с головы покойной височные кольца да обруч. Даньша облизал пересохшие губы и зашарил взглядом по могильнику.
Тихо было. Нереально тихо и жутко. Месячный серп спрятался за облачко и, высунув кончик рога, жалобно позвякивал цепочками. Ни ветерка, ни шелеста. Даже ночные птицы умолкли, даже шуликуны в норы попрятались. Будто в тот мертвый полдень, когда налетели полуденницы.
— А лучше, голубчик, — сказал снова Хорс, — вы дайте нам нашу долю людовой соли, мы ее Некрасу передадим вместе с телом. А вы уже, Мехра с вами, забирайте, что взяли, и на том оставим наше недолгое сотрудничество. Сами станем покойных отслеживать, дело не хитрое. А вы…
Выпрямившись, Молчан замахнулся заступом — Хорс только успел присесть. Даньша с визгом отпрыгнул в ежевику и взвыл, наколовшись о колючки. Нового удара Хорс не допустил. Перехватил заступ железной десницей, рванул на себя — Молчан грузно обрушился на лекаря, и оба покатились по земле, кряхтя и отдуваясь, пытаясь сбросить один другого.
— Заступ хватай! — крикнул Хорс. — Заступом его!
— По тебе боюсь попасть, барин! — плаксиво отзывался Даньша, прягая подле, да никак не успевая за борющимися телами. Только замахивался — как Хорс подминал Молчана под себя. Только Молчан одолевал Хорса и наваливался сверху — лекарь опять топил его в грязи.
— Попадешь — так и что? — рычал Хорс. — Сам видел… кто я таков! Не бойся! Ну?!
Свистнул, рассекая воздух, заступ. Волосы на лбу лекаря отнесло ветром. Заступ чавкнул и увяз в земле подле его плеча.
— Другой бери!
Даньша, точно не слыша, пыхтел, пытаясь вытащить заступ.
Умудрившись увести плечо в замах, Хорс ударил Молчана в челюсть снизу. Тот громко клацнул зубами. на губах запузырилась кровь. Вывернувшись, Хорс пнул гробовщика в грудь, и тот повалился навзничь, суча ногами, точно опрокинутый жук.