Лета Триглава (СИ)

— Что ей будет, — отозвалась Збара.
Беса не ответила. Тяжело дыша, разглядывала останки. Некоторые кости были старыми, пожелтевшими. С других будто бы недавно срезали мясо, и срезали начисто — не зубами, так звери не срежут, для того нож надобен. Вон, даже характерные зарубки различимы. Неужто, попали на могильник степных душегубов?
— Уходить… нужно, — проговорила она.
— А ты, нешто, испугалась?
— Место дурное, — ответила Беса. — Не зверьем тут пахнет и даже не людом.
Пахло, и вправду, скверно. Не то людовой солью, не то нагретым железом. Что-то подобное она чуяла, падая в болотную хлябь. А еще в Скрытовой Топи, где их едва не принесли в жертву Аспиду.
— Сперва браслет достань, — велела Лоза. — Вишь? Одесную блестит.
Повернувшись, и впрямь различила золотой сполох.
— Как брошу, коли руки связаны?
— Вот неумная! — с раздражением отозвалась Лоза. — Ноги на что? Подцепи да кидай сюда! Потом уж вытянем. Ну?
Беса поддела браслет пальцем. Тот никак не хотел сползать с кости, зацепился за ребра, но старая кость вскоре поддалась и хрустнула. Изловчившись, Беса подкинула браслет в воздух, и Варна поймала его на копье.
— Видать, какая-то заморская барыня оставила! — присвистнул кто-то из полуденниц.
Ей вторил другой свист — куда выше и тоньше прочих. От этого свиста отчего-то затрещала голова, и Беса хотела бы закрыть уши ладонями, да не могла, потому просто сцепила зубы и прикрыла глаза, пережидая приступ боли. Полуденницы, однако, и ухом не повели.
— Может, и барыня, а может, даже княжна, — сказала Лоза, любуясь браслетом. — А ну, дай глянуть!
— Еще чего! — Варна опустила копье, и браслет скользнул прямо в подставленную рукавицу. — Я поймала — стало быть, браслет мой. Ищи себе другое.
— Слышь, ведьма? — крикнула Збара. — Погляди получше, чай, другое золото есть!
— Довольно! — Ива потянула веревку. — Возвращаемся в лагерь, пока гроза не началась.
Поднатужившись, втащила Бесу обратно, и та повалилась в степную траву, дрожа всем телом и все еще слыша отголосок свиста.
— Не отдашь — я на честный бой вызову! — крикнула Лоза. — Я первая увидела!
— Не тот владеет, кто увидел, а кто достать смог, — Варна потянулась за плетью. — Попробуй, отними!
Разбрызгивая искры, взметнулся огневой хвост. Лоза закричала, прикрыв лицо рукавицей. Збара вскинула копье.
— Посмотрим, чья возьмет! — ощерясь, бросилась вперед — Варна увернулась. Ей тотчас же бросилась под ноги Лоза и повалила, целясь скрюченными пальцами в лицо.
— Мое! Мое! Отдай, брыда!
Всхлипнув, застыла вдруг, округлив глаза. Из приоткрытых губ закапала кровь.
Ива закричала истошно, страшно. Бросилась вперед, подхватывая оседающую на руки Лозу. Копье выскользнуло из раны, и кровь потекла, орошая рубаху и покрывая траву. Тяжело дыша, Варна глядела на окровавленный наконечник, точно не веря, что сделала подобное своими руками.
— За это… ответишь перед княжичем! — выцедила Ива.
Положив Лозу в траву, прикрыла ей веки. Беса не видела лица старшей полуденницы, зато различила, как несколько раз вздрогнули ее плечи.
Отбросив копье, Варна повалилась в ноги.
— Не казни, сестра! — пролепетала. задыхаясь. — Не знаю, что на меня нашло! Будто морок какой!
В ярости отшвырнула браслет, а после завыла, подняв к темнеющему небу лицо. Блиставицы исчеркали его мертвенным светом, в отдалении натужно громыхнуло, и полуденницы обвели лица охранными знаками.
— Все эта ведьма, — услышала Беса голос Збары. — Напрасно ее помиловали. Нужно было голову отрубить и княжичу привезти.
— Приказано ведь, живой доставить! — огрызнулась Ива.
— Ее — живой, а Лозу кто воскресит?! Уж не она ли?
Уперла палец в Бесу, и та сжалась, кусая губы.
Она и верно, не сможет. Хорс бы смог, да возвращал только тела, а душу вложить — того и он не умел.
От мыслей о Хорсе внутренности сжались, точно пожухлые листья. Вернуться бы — хоть похоронить по-людову, сцедить соль, а коли не сможет — упокоить восставшего упыра осиновым колом или топором. Может, этим и воздать последнюю дань несостоявшейся любви.
 
— Убить ведьму надо, — сказала Варна. — Она заморочила нас, наслала раздор и лихо.
— Убьем! — подхватила Збара, нацеливая копье. — А княжичу скажем…
— Довольно смертей! — Ива взмахнула хлыстом. Обе полуденницы укрылись, отбивая искры, обе отступили. — Приказано — живой! На том и порешим!
Гром повторился. И вслед за ним повторился чудовищный свист — гораздо громче и страшнее, чем ранее. Беса застонала, мотая головой.
— Лихо! — повторила она сказанное Варной. — Я вспомнила, что однажды сказывал тятка… Уходить нужно! Дурное место! Лихово гнездо здесь, вот что! Оттого и раздор случился, и смерть пришла!
— Что говоришь? — повернулась к ней Ива.
В яме зашевелились кости.
Беса отказывалась верить собственным глазам, но все же видела, как рассыпаются трухой ребра да черепа. Что-то громадное ворочалось под ними. Что-то выбиралось, сопровождая свое появление свистом, точно Мехра дула сквозь полую кость.
— К лагерю! — скомандовала Ива. — Возвращаемся, живее!
Полуденницы припустили по степи, Беса едва успевала за ними. Колкая трава ранила ноги, в спину несся свист — голова отзывалась на него болезненным звоном. Сзади вскрикнула Збара. Обернувшись, Беса увидела, как полуденница корчится на земле, обнимая колено.
— Бегите! — крикнула та. — Я задержу!
И застонала сквозь сжатые зубы — видно, повредила ногу. Но не сдалась. Выдернув из-за пояса хлыст, описала над головой огненную дугу. Оранжевый сполох выхватил из темноты сгорбленную фигуру, поднявшуюся из ямы — тощий остов, будто собранный из останков Железного Аспида впопыхах и небрежно, щетинился иглами. Сумрачно поблескивал единственный глаз в центре лба.
Одноглазое Лихо.
Плеть высекла искры, звонко щелкнув концом по медной груди — Лихо мотнуло головой и издало тот высокий, сводящий с ума свист, что слышала Беса еще в яме.
— Рвите рубахи на тряпицы! — крикнула она.
— Что? — Ива не повернула головы и не сбавила шага. Впереди маячила пестрая маковка шатра, а дождь все не начинался, и воздух был плотен и стыл.
— Рвите рубахи и вставляйте тряпицы в уши! Чудище беду свистом насылает! Услышите снова — погибнете!
Ругнувшись, полуденницы принялись на ходу выпрастывать подолы из-под кольчуг. Материя поддавалась неохотно, тесьма цеплялась за пальцы.
— Ножом надо!
Выругавшись снова, Ива вспорола ножом край рубахи и принялась споро комкать тряпицу. Сзади закричала Збара — в том крике смешалась жалоба и злость.
Споткнувшись, Беса покатилась по траве. Веревка натянулась.
— Ах ты, стервь проклятая! — подтащив пленницу к ногам, Ива в несколько взмахов разрезала стягивающую руки веревки. — Что еще ведаешь? Говори!
— Пуговицы бросьте! — задыхаясь, проговорила Беса. — Бросайте, пока Лихо вашу сестру не пожрало!
Лопнув, брызнули пуговицы рубах. Взлетели, поблескивая, в воздух и крупным горохом усеяли степную траву. Единственный глаз Лиха зажегся желтушным светом. На миг отклонившись в сторону, чудище бросилось подбирать блестяшки. Ходили ходуном медные пластины на спине, шестипалая лапа рвала вместе с пуговицами траву и просеивала комья земли.
Ива первой добралась до пищали. Нацелившись, выстрелила в вытянутую морду чудища, от нее отслоились хлопья застарелой ржавчины, а Лихо даже не качнулось.
— Что же, его и пули не берут? — застонала Варна.
Беса промолчала, судорожно закручивая в уши мятую ткань. Она показала Иве три пальца, ткнула по разным сторонам. Полуденница затрясла головой — не понимала. Беса указала на Варну, махнула одесную. Указала на Иву — махнула ошую. Себя ткнула в грудь и побежала к шатру, не обращая внимания на ноющие, исколотые ступни и саднящую боль в руках.
Поняв, полуденницы рассыпались в разные стороны.
У шатра Беса замедлила шаг. В голове толкались темные мысли: свобода была так близко, что только протянешь руку — и ухватишь под уздцы одного из китежских коней. Взлетишь высоко-высоко, куда только Сварговой колеснице путь есть, а там и до неба рукой подать. Там и воля, и новая жизнь, где ни князь, ни боги не указ Бесе.