Моя. Чужая. Истинная (СИ)

Промолчала, не веря, что где-то есть место хуже, чем в нашей стае, но совету Марты последовала и смотрела по сторонам в оба глаза, прислушиваясь к каждому шороху. Возможно, она лишь запугивает, чтобы я не удумала бежать из стаи, но проверять ее слова мне не хотелось.
— Тогда зачем вы взяли меня с собой? — спросила шепотом, опасаясь, что мы в лесу не одни.
— Из-за твоей крови, дорогая, — последовал загадочный ответ.
Мы вдруг остановились, и пока я ставила корзину на землю, она достала кинжал, неожиданно сильной хваткой потянула меня за руку и замахнулась без капли жалости.
Я же не могла сдвинуться с места, словно оцепенев от такого выверта судьбы.
Мне бы зажмуриться или толкнуть повитуху, но всё, что я могла — это наблюдать. Кинжал прорезал воздух со свистом, а затем вдруг рассек мне ладонь.
— Не стой столбом, Нереа, и подойди к ручью, — заворчала тут же Марта и потянула меня к журчащей воде.
Боли я не ощущала, но облегчение после пережитого страха такой резкой волной прошлось по всему телу, что, когда мы подошли к размытой пойме, я упала без сил на колени и позволила женщине опустить мою руку в ледяную воду.
Зашипела, когда кожа соприкоснулась с колющим холодом, но вытащить руку мне не позволили — у наставницы оказалась невероятно сильная хватка.
— Зач-чем эт-то н-нужно?
От озноба у меня зуб на зуб не попадал, и с каждой вытекшей из тела каплей я наблюдала не только за тем, как моя кровь течет вниз по ручью, но и ощущала накатывающую слабость.
— В твоих жилах течет животворящая сила стихийных духов, Нереа. Каждая капля твоей крови ценна, и поэтому послушай совет старой женщины. Цени ее и никому не позволяй ее использовать, — замолчала, произнеся странную фразу, а затем хмыкнула. — Впрочем, чего это я. Больше тебе ни о чем в жизни беспокоиться не придется. Он о тебе позаботится.
Мне казалось, что она говорит об Айвене, и мое сердечко вдруг гулко заколотилось при воспоминаниях о нагвале. В груди разлилось тепло.
— Вот только кто бы защитил тебя от него, — как-то печально добавила Марта, но так тихо, что я списала это на плод своего воображения.
Вода засветилась, переливаясь красивыми отливами, и мне, наконец, позволили забрать руку. Краем глаза подметила, что раны будто и не было, но в этот момент ручей забурлил и ожил, растекаясь вниз уже совершенно по-другому — более энергично и с брызгами, словно резвящийся щенок.
— Вы сказали про мою кровь. Это ведь из-за нее вода… — не могла облечь свои предположения в четкую речь.
— До этого я еще сомневалась в словах Аврелия, но теперь убедилась, он был прав. Твоя мать была одной из высших эфемероидов.
Иногда Марта называла отца по имени, но только в тех случаях, когда говорила о нем, как о прославленном лекаре и старейшине. Навострила уши, жадно слушая и впитывая любые произнесенные ею слова.
Всё, что я знала про эфемероидов, основывалось лишь на рассказах старейшины Айко, но среди волколаков было не принято интересоваться другими расами, и информация в моей голове была скудной. Насколько я помнила, это общее название всех магических стихийных существ, но про высших я знала только то, что их было не так и много.
— Марта… — подала голос, желая услышать подробности, но она подняла ладонь, заставляя меня замолчать, и открыла свою корзину.
Ткань была небрежно откинута, и я, наконец, увидела, что она так усердно прятала внутри. Повитуха размотала запечатанную в многочисленные салфетки склянку и задумчиво повертела ее в руках.
Вздохнула, откупирила крышку и достала оттуда рыжий, явно женский локон.
— Пахло от нее не волком и не человеком, — пробормотала, снова уплывая в воспоминания. — Скажи мне, Нереа, что ты знаешь о медведях?
— Они живут на севере, — ответила, не понимая, к чему ее вопрос. — Ведут обособленный быт с уклоном в патриархат.
— Много ли ты слышала историй, чтобы их женщины бродили по миру?
От ее тона всё внутри меня застыло, и я замерла, нервно прислушиваясь к окружающему. Казалось, даже ветер перестал свистеть в ушах, а деревья замерли, внимательно ожидая моего ответа.
 
— Только про… Ну… Про маму Керука. Слухи… — подтянула колени к груди и обхватила их руками, продолжая наблюдать, как повитуха мрачно смотрит на чужие волосы.
Я не выдержала и чуть наклонилась вперед, медленно подползая, и глубоко вдохнула, пытаясь уловить аромат их владелицы. Запах и правда был странный, немного похожий на аромат Керука, но в то же время другой, какой-то необычный.
По позвоночнику прошла волнующая дрожь, и я задержала дыхание, наблюдая, как Марта нерешительно опускает их в ручей. Остановившись буквально в миллиметре от воды, она отдернула кулак и прижала локон к груди.
— Мне помочь? — протянула руку, но ее отрицательная реакция последовала незамедлительно.
— Это мой крест, мне его и нести, — сказала, как отрезала. — Это единственное, что она просила — чтобы я опустила ее волосы в живой водоем. Таких у нас поблизости в те времена не было, всё же эфемероиды в наших краях не жили, и все водные источники давно были мертвы, так что я пообещала так и сделать и… Нарушила обещание, данное умирающей. Ты знаешь, какое наказание следует за это?
Вопрос был риторический, ответа от меня не требовал.
Я промолчала, наблюдая дальше и не понимая, в чем смысл такого странного ритуала, но мне виделось в этом нечто сакральное.
Марта в это время тяжело вздохнула, подняла руку над ручьем снова и резко разжала ладонь, словно опасалась передумать. Я перевела взгляд на упавшие в воду волосы, ожидая, что они будут подхвачены течением и унесены вниз, но этого не произошло. Волосы опустились на дно, словно камень, и совершенно не шевелились, однако больше ничего сверх не происходило.
— Слава небесным вол… — выдохнула спустя время с облегчением Марта, как вдруг волосы вспыхнули, загораясь оранжевым пламенем и противореча всем законам природы.
И пока они догорали, продолжая находиться в воде, повитуха отползала с таким рвением, словно увидела ночной кошмар, который преследовал ее всю жизнь и вдруг воплотился в пугающую реальность.
— Нет, это ведь просто бред… Она же была в горячке… — всё бормотала, раскачиваясь из стороны в сторону, а затем резко остановилась, казалось, превратившись в статую.
Отвернувшись, не реагирировала ни на мои вопросы, ни отзывалась на собственное имя. Только бормотала себе под нос несуразицы.
— Дочь эфемероида и сын медведей. Какое интересное совпадение, — будто говорила сама с собой. — Кицунэ и нагваль…
Прошла секунда, другая, а после она открыла глаза, и передо мной предстала совершенно другая повитуха. Глаза ее лучились печалью и отражали страдания души.
— Она не врала, это не просто легенды, — печально улыбнулась и подняла голову к ночному небу. — А я выполнила свой долг. Умру без страшного груза на плечах.
Марта поднялась, отряхивая подол, но в этом не было смысла — он был грязный настолько, что кроме стирки платью уже ничего не поможет.
— Твоего друга убьют, а тебя ждет незавидная участь, Нереа, — прозвучал вдруг снова ее голос, но уже твердый и обращенный ко мне. — Вам обоим нужно бежать.
Я не стала говорить, что мы так и собираемся сделать в последний момент, прикусив язык. Не стоит забывать, что доверять никому не стоит. Лишь замерла, чувствуя, как стынет в венах кровь.
Знала, повитуха скажет что-то еще. И не ошиблась. Повернувшись ко мне лицом, она заговорила, медленно и тщательно проговаривая каждую фразу
— Шестнадцать лет назад в нашу стаю привезли беременную девушку. Избитую и окровавленную. Альфа Райдзен утверждал, что она носит его щенка, но сама она очень долго не могла говорить, никак не подтверждая и не опровергая его слова. Аврелий тогда уехал не просто по делам стаи, а к Совету Старейшин, не доверяя письмам, но старейшина Утер посчитал, что дела медведей не наши проблемы.
Волосы в этот момент догорели, и вода снова потекла по размеренному темпу. Марта не обратила внимания, продолжая говорить о прошлом, но я успела заметить, как на небосклоне вдруг несколько раз мигнули звезды. Стало не по себе.