"Фантастика 2023-175". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Это очень редкое явление. Юноши-ведьмаки вроде тебя рождаются крайне редко. В этом тысячелетии их было лишь четверо, ты — пятый. Мы не скрываем их существования, о них известно всем образованным людям. И не только образованным. Скажем, в Ивыдоне про ведьмаков знают практически все, так как двое из них были ивыдонскими королями. Если бы ты не был так сосредоточен на воображаемом Зле внутри себя и открылся какому-нибудь колдуну, он объяснил бы тебе, что твоя сила невидима не из-за связи с Ан Нувином, а из-за ее ведьмовского происхождения.
— В прошлом году весной я обратился к одному колдуну, — сказал Бренан. — Прибыв в Динас Ирван, первым делом зашел в магазин магических принадлежностей и спросил у хозяина совета, где лучше всего учиться чарам. Он ответил, что, вне всякого сомнения, в Кованхаре, но не советовал мне отправляться в такой далекий путь, потому что у меня все равно нет даже малейшего колдовского дара. Я как раз собрался показать ему, что это не так, но тут он со смехом добавил: «Если, конечно, ты не прислужник Китрайла и не прячешь от меня свою силу. Но тогда тебе тем более не стоит ехать в Кованхар…» Вот так я впервые услышал о свойствах злых колдунов скрывать свои способности.
Девушка устремила на него сочувствующий взгляд:
— Бедняга! Представляю, как ты мучился… А до этого ты не встречал ни одного колдуна? Неужели их так мало в Кередигоне?
— Я не кередигонец, — сказал Бренан. — Мой выговор только кажется кередигонским. На самом деле я с Лахлина.
Гвен была шокирована:
— С Лахлина? Да ты шутишь!
— Нисколько. Я родился и вырос на Лахлине.
Она вернула свое мороженое на столик, налила в бокал сок и отпила глоток. Весь ее вид выказывал крайнюю растерянность.
— Это просто невероятно. Не понимаю, как… Да и вообще ничего не понимаю! Ты не мог родиться на Лахлине. И выжить там не мог.
— Да, это настоящее чудо, — согласился Бренан. — Иногда мне и самому не верится, что я так долго прожил на Лахлине и смог уцелеть. Тем более что чаровать начал еще в пятилетнем возрасте. Другие родители сразу бы отдали меня в руки поборников или просто задушили во сне — все меньше хлопот. У нас часто так делают, когда замечают у детей проявления колдовского дара, — или собственноручно их убивают, или просят об услуге кого-нибудь из знакомых — а потом выдают это за естественную смерть.
— Я слышала об этом, — почти шепотом промолвила Гвен. — Это так ужасно…
— Но, с другой стороны, это более милосердно, чем обрекать детей на пытки и сожжение на костре. Поборники называют это «очищением от мерзости»… — Бренан невесело усмехнулся. — Не знаю, да и знать не хочу, рассматривали ли мои родные такой вариант. Главное, что они на это не пошли, а решили сохранить мне жизнь, рискуя собственными головами. К счастью, наша семья жила обособленно, на маленькой отдаленной ферме, где работали только отец с матерью, а гости нас посещали нечасто. Поэтому единственным ограничением, которое мне досаждало, был запрет бегать в ближайшую деревню, где жили все мои товарищи. А когда они приходили ко мне, отец их прогонял: мол, я уже вырос и должен работать, а не бить баклуши с друзьями-бездельниками. В конце концов они перестали приходить, и мне доводилось играть в одиночестве, все чаще развлекая себя чарами, а родители по очереди приглядывали за мной. Ясное дело, что в магии они ничего не смыслили, но следили, чтобы я не навредил себе, и учили меня осторожности. Постепенно я усвоил от них две важные вещи: во-первых, в моей силе нет ничего плохого, плохими могут быть только мои поступки; а во-вторых, другие люди ненавидят магию и боятся колдунов, поэтому ни при каких обстоятельствах я не должен показывать, что владею чарами.
— Твои родители — мудрые люди, — заметила Гвен. — Если бы они просто запугивали тебя и запрещали чаровать, ты рано или поздно выдал бы себя. И скорее рано, чем поздно.
— Эта идея принадлежала моей матери. Она была из образованной семьи и понимала, что мой единственный шанс на спасение — научиться контролировать свою силу. Также она осознавала, что я все равно не смогу долго продержаться на Лахлине, поэтому убедила отца откладывать все свободные деньги для будущего переезда на Абрад.
— Так теперь они живут в Кередигоне?
Бренан почувствовал, как к его горлу подкатывает тугой комок. Каждый раз при воспоминании о родителях его душили слезы, но он всеми силами их сдерживал — ведь мужчинам плакать не к лицу.
— Нет, остались на Лахлине, — глухо ответил он. — В могиле. Четыре года назад у нас была эпидемия холеры, от которой они оба умерли. Всегда боялись только поборников, а сгубила их болезнь. А у меня не было даже легкого недомогания. Вообще не помню, чтобы я чем-нибудь болел, даже насморком. Наверное, это из-за моей кол… ведьмовской силы. — Бренан вопросительно взглянул на Гвен, та утвердительно кивнула, и он продолжил: — Я ничем не мог им помочь. И тогда не умел лечить, и сейчас не умею. А наши врачи были беспомощны, так как все действенные средства от холеры изготавливаются абрадскими колдунами и их запрещено завозить на Лахлин.
— Мне очень жаль, Бренан, — мягко сказала Гвен. — Так после смерти родителей ты переехал на Абрад?
— Не сразу. Сбережений не хватало даже на одно место на корабле, а за нашу ферму мне предложили просто смешные деньги — и из-за моей молодости, и из-за недавней эпидемии. Я сам хозяйничать на земле не умел, родители вырастили меня белоручкой. — Он мельком взглянул на свои пальцы. — Они в основном поощряли меня к учебе, у нас было много книг, которые мама унаследовала от деда. Родители постоянно твердили, что я должен быть грамотным, чтобы потом, когда мы переберемся на Абрад, я мог выучиться на настоящего колдуна и обеспечить им безбедную старость. Поэтому я сдал ферму в аренду — за символическую плату, но надежным людям, которые могли о ней позаботиться. А сам поехал в Дервег, где жила родня матери, и стал работать в их мастерской. В начале прошлого года наконец-то смог продать отцовскую ферму и отправился на Абрад… Вот и вся моя история.
Гвен молча встала с кресла, взмахом руки показав Бренану, чтобы он сидел, и в задумчивости прошлась по комнате. Бренан следил за ней взглядом и надеялся, что не слишком откровенно выказывает свое восхищение. Теперь, зная, что она ведьмачка, он просто не мог смотреть на нее иначе. В той наивной книжонке про волшебный остров Тир Минеган было написано, что все ведьмы красивы, — ведь Искры выбирают себе только самых лучших девочек — и по уму, и по внешности. Возможно, здесь автор нисколько не преувеличивал, и если это так, то Гвен была ярким тому подтверждением — она была и умницей, и красавицей, а необычный для женщины наряд лишь подчеркивал ее привлекательность. И что самое главное, в отличие от настоящих ведьм, она уже не должна была избегать мужчин. Во всяком случае, один у нее точно был, а может, и до сих пор есть. Правда, ни мастер Киран, ни его родные не упоминали ни о каком мужчине, но они ведь и словом не обмолвились, что их госпожа — ведьмачка. На Лахлине по полному имени женщины можно безошибочно определить, девица она или замужем, но на Абраде ни один закон не обязывал замужних женщин зваться по мужу. Была лишь традиция, которой придерживались простые люди и которую решительно отвергали знатные женщины, — они считали ее унизительной и предпочитали сохранять в замужестве свое девичье имя. Здравый смысл подсказывал Бренану, что Гвен все-таки замужем, иначе пришлось бы считать ее похотливой дурочкой, которая поддалась минутной слабости и променяла свою Искру на мимолетный миг наслаждения. Но она не такая, это понятно. Только настоящая любовь, глубокая, самоотверженная и непреодолимая, могла заставить ее отказаться от своего могущества, от долгой жизни и удовольствоваться простым женским счастьем…
— Вот что, Бренан, — произнесла Гвен как-то нерешительно. — Заранее прошу прощения, но я должна об этом спросить. У тебя никогда не возникало подозрения, что твои родители… что ты им не родной?