"Фантастика 2023-175". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

– Если сейчас сообщить всем нашим, что ты утратил Шпагу, то они, конечно, помогут ее вернуть и вернут, но ты с ней распростишься… Это ясно? – Я полностью разделял его мнение, и выражение моего лица, по-видимому, красноречиво об этом свидетельствовало. – С другой стороны, одному бороться с Джарэтом тяжко, и шансы на успех маловаты…
Все это были очевидные вещи, а я ждал каких-нибудь конструктивных предложений, и они последовали.
– Как я уже говорил, Рагнар, из всех членов Клуба я целиком доверяю лишь троим: Джейн, Лоуренсии и Клинту Но Клинт слишком далеко, а обращаться за помощью к Джейн тебе все-таки неудобно, так что поговори с Лаурой. Я еще вчера попросил ее передвинуться ближе к центру событий, что она, судя по положению Фигуры, и делает. Она поможет тебе.
Илайдж устал, но я все же спросил:
– А как насчет Юлиана?
– Смотри сам. Все, счастливо, держи меня в курсе… – Илайдж махнул рукой и растворился в лучах уже достаточно высоко поднявшегося солнца.
Да, Юлиан все же был мне не совсем понятен, к тому же он находился в Местальгоре, поэтому пока я решил с ним своими трудностями не делиться и, следуя совету Илайджа, прикоснулся к Фигуре Никэ, стараясь угадать, что же представляет собой Человек, к которому я обращался за поддержкой.
Связь установилась очень быстро, казалось, что встречный импульс необычно мощен, и я удостоверился, что картина, недавно нарисованная моим воображением, почти в точности совпала с действительностью. Лоуренсия, высокая и стройная, во весь опор мчалась на большом гнедом коне, и ее длинные черные волосы развевались под порывами ветра. На правом боку у нее я заметил тяжелый и совершенно не подходящий женщине меч. На сером плаще у левого плеча явственно выделялся герб: золотое кольцо с тремя треугольными шипами. Наконец она соизволила обратить на меня внимание и натянула поводья.
– Привет, Рагнар! Как дела? – Казалось, что Лоуренсию беспокоит что угодно, только не это.
– Привет! Плохо! – в тон ответил я.
– Отчего ж так?
Такое начало не обнадеживало, однако я не допускал мысли, что Илайдж может подвести, и коротко объяснил ситуацию. Лоуренсия слушала внимательно, но безучастно и, когда я замолчал, ограничилась вопросом:
– Когда ты сможешь прибыть в Местальгор?
– Дней через десять, – ответил я, опустив, что при этом придется гнать, будто у тебя черти в заднице.
– Хорошо, тогда через десять дней, в полдень, я буду ждать тебя у главного входа на местальгорский базар. Привет! – Лоуренсня тронула коня и исчезла
После подобного обязательства мне оставалось лишь с тоской взглянуть на мягкую перину, еще раз вызвать дворецкого и потребовать новый костюм, пару кинжалов, плащ и хорошего коня. Еще минут десять я потратил на письмо Генриху, в котором сообщал последние малоутешительные новости и убедительно просил ничего решительного не предпринимать, тем самым фактически перекладывая ответственность за судьбу Марции на себя. Ну а к полудню я уже оставил позади крепостные стены Ассэрта, сожалея, что мне так и не удалось побродить по улицам этого древнего города, с которым было связано столь много в моей теперь уже прошлой жизни…
К вечеру я разыскал следы отряда Джарэта и двинулся по ним, а на следующий день оказался на тракте, соединяющем Местальгор с берегом Пресного залива, и дальше я, уже ни на что не отвлекаясь, мчался прямо по дороге. На дворе стояла середина лета и погода была, как назло, хорошая, так что это жаркое путешествие было весьма утомительным, но мои болячки все-таки заживали, и я с каждым днем становился все бодрее и бодрее. На третий день пути я настиг и обогнал пешую часть отряда, с которым недавно сражался. Как я и предполагал, ни Джарэта, ни тем более Марции среди них не было… Так весьма однообразно и пыльно проходили день за днем; Короля я в итоге не догнал, но в отведенные мне сроки укладывался и вечером девятого дня уже высматривал на горизонте приречные холмы, на которых стоял Местальгор…
Сразу после захода солнца погода, впервые за то время, что я был в пути, испортилась, небо затянули тучи, и стал накрапывать необычный для лета мелкий дождик. Я уже практически не различал каменистого тракта под копытами своего коня и начал всерьез подумывать о ночлеге, когда заметил справа небольшой яркий огонек. Присмотревшись, я разглядел очертания одиноко стоящей бревенчатой хижины, в единственном окошке которой и горел свет. Решив, что это очень кстати, я свернул с дороги и через минуту уже стучал в массивную дверь.
 
– Входите! Не заперто! – раздался низкий, но звучный голос, и я вошел.
Внутри хижина представляла собой обыкновенное, не богатое и не бедное, жилище заурядного крестьянина или дровосека, и тем более странно выглядел за неоструганным столом человек, облаченный в дорогой костюм черного бархата с красными разводами и со шпагой у пояса. Тот вечер врезался мне в память, и единственное, что я позабыл, – это черты лица моего собеседника…
– Присаживайтесь! – Он указал рукой на стул, а сам подошел к стоящему у стенки шкафчику и достал кувшин вина и пару стаканов. Я отметил, что он был невысок, но пропорционально сложен и производил впечатление человека недюжинной силы. – Давайте выпьем и поговорим.
Все это было крайне необычно, и я, отпивая отменное вино, осторожно поинтересовался:
– А, собственно говоря, с кем имею честь?
– Какое это имеет значение? Я ведь не спрашиваю, кто вы. Для меня достаточно, что вы – бессмертный, а я давно хочу поговорить с таким Человеком. – Он сделал краткую паузу, подразумевавшую ответ. Но я смолчал, и он продолжил: – Ведь на ваших глазах творилась история, вы прожили большую жизнь и, казалось бы, должны лучше других понимать тщету сущего. Что же заставляет вас действовать, да и вообще жить?
Должен заметить, что меня порядочно раздражала такая постановка вопроса, к тому же совсем недавно я имел подобный разговор с Юлианом, поэтому, не мудрствуя лукаво, принялся распространяться в том духе, что я есмь Человек, часть Человечества и так далее. Однако вскоре меня прервали:
– Бросьте, сударь, вы прекрасно понимаете, что Человечества давно уже нет, а вы и ваши товарищи – как динозавры, некогда жившие на вашей родной планете. Вы обречены историей и в лучшем случае можете рассчитывать на личные свершения…
– Прекрасно, почему же мне не жить ради личных свершений?
– Потому что вы не можете отделить их от блага вашего народа!
– Вы так считаете? – Я произнес эту фразу как можно более насмешливо, но внутренне осознал, что он меня поймал и ко мне возвращается старое чувство беспросветности…
– К тому же, – безжалостно заметил мой собеседник, – ваше бессмертие – мнимое. Рано или поздно вы погибнете, причем скорее всего случайно и нелепо, и что тогда?
Это все напоминало заколачивание гвоздей в гроб, и я совсем было приуныл, но тут мне в голову пришла забавная мысль, и хотя красно-черный собеседник продолжал красноречиво втирать меня в грязь, я его уже не слушал. Я даже перестал размышлять, прав ли он и насколько, просто понял, что весь этот разговор затеян с единственной целью: исключить меня из игры, убрать с Доски моими же собственными руками. Таким образом, дальнейшая беседа интереса уже не представляла, тем более что весомых контраргументов я так и не находил, поэтому, донельзя бесцеремонно перебив его, я внес предложение:
– Может быть, мы вернемся к этой теме, но… когда вы будете подыхать!
– Когда я буду… что?
Мгновение он молчал, а потом расхохотался. Смеялся он искренне, весело, громко и, по-видимому, надо мной, однако я не обиделся и лишь вторил ему, так как в глубине души меня не покидало чувство, что я имею никак не меньше шансов остаться тем самым последним, кто смеется хорошо. Внезапно его смех оборвался, он поднялся из-за стола, делая какие-то пассы руками, и, отчеканивая каждое слово, сказал:
– Я не сомневаюсь, что мы еще встретимся, Рагнар, и мы закончим этот разговор, когда, как вы изящно заметили, кто-нибудь из нас будет подыхать.