"Фантастика 2023-175". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Первое впечатление от зала Совета вполне соответствовало моим ожиданиям (за одним разве что исключением) — эдакий своеобразный гибрид между театром и судом: большое круглое помещение, значительную часть которого составляли поднимающиеся амфитеатром кресла для зрителей, а внизу — сцена, где должно было разворачиваться действо. Декорирована она была просто и интуитивно понятно — в центре трибуна для выступающих, справа два ряда глубоких кресел, очевидно, для многоуважаемых членов Совета, слева — в противоположной от входа стороне — чахлый островок из пяти куда менее удобных стульев для… хм… подсудимых. Однако я не отважилась двинуться к предназначавшемуся для меня месту без приглашения и обвела взглядом амфитеатр, заполненный уже почти до отказа. Тут и обнаружился удививший меня момент, а именно соотношение керторианцев к керторианкам среди зрителей составляло примерно пять к одному. Причем нельзя сказать, чтобы это входило в противоречие со сложившимся у меня представлением об образе жизни на планете, просто публика очень уж не гармонировала со здешней театральной обстановкой… Зато в числе немногочисленных керторианок присутствовала, и на сей раз вполне зримо, графиня Глен. Она сидела рядом с мужем в третьем ряду и мой взгляд, конечно же, полностью проигнорировала. От необходимости дальнейших изысканий меня избавил некий господин (настолько важный, что назвать его слугой язык не поворачивается), одетый в незнакомую мне черно-синюю ливрею.
— Герцогиня Галлего? — почтительно осведомился он.
— К вашим услугам.
— Прошу вас занять свое место, Совет сейчас начнется. — С этими словами он проводил меня к тем самым стульям, где я присела, выбрав назло врагу наиболее симпатичный из крайних. Тотчас, как по сигналу, гул голосов в зале стих, и из двери, находившейся позади трибуны, появились члены Совета, возглавляемые Ангом Сарром.
Ректор по двум крошечным ступенькам поднялся на трибуну, а остальные принялись без лишней спешки и путаницы располагаться в креслах — надо полагать, порядок был им хорошо известен. Дождавшись, когда коллеги рассядутся, Ректор начал все тем же скучно-усталым голосом:
— Добрый день, уважаемые члены Совета и наши гости. Рад вас всех видеть. — «Ну да, просто лучишься от счастья» — было бы хорошей ремаркой из зала, но, к сожалению, настолько моей наглости не хватило. — Думаю, причина созыва Совета вам всем прекрасно известна. Если же нет, то тем более будет полезно выслушать уважаемого графа Айрона Тедла, по инициативе которого мы здесь собрались. Прошу вас, граф.
Слава Богу, обошлось без аплодисментов. Более того, публика в зале явно впала в состояние удивления, правда, чем это было вызвано, я могла только гадать — то ли Ректор выступил слишком уж лаконично, то ли нарушил какие-то официальные процедуры, а то и вовсе позволил себе выпад в адрес противника, ускользнувший от моего понимания.
Однако для академической братии сюрпризом это точно не стало, поскольку один из сидящих живо встал и направился к трибуне, освобожденной Ректором. Поскольку шел он в моем направлении, то представилась отличная возможность хорошенько разглядеть предводителя консервативного крыла Академии.
Граф Айрон Тедл оказался значительно моложе Ректора, он не обладал властностью последнего, от него не исходило, как от Анга Сарра, ощущение опасности, но пренебрежения и уж тем более желания связываться он все равно не вызывал. Я, если честно, всегда недолюбливала пресмыкающихся, а в лице графа было что-то такое… от гремучей змеи. Сходство усиливали гладко зачесанные назад волосы, очень тонкие черты лица и холеные, длинные ногти на руках. Одет он был в серебристо-салатный костюм, делавший его лицо еще более бледным.
Оказавшись на трибуне, Айрон Тедл обвел взглядом собрание и заговорил высоким, хорошо поставленным голосом:
— Мне придется несколько уточнить заявление нашего уважаемого Ректора. — О, вот как! Все же открытая демонстрация неприязни, причем с обеих сторон. — Но, во-первых, добрый день, а во-вторых, причины, заставившие меня и моих сторонников требовать созыва внеочередного Совета, безусловно, всем прекрасно известны. Что неясно, так это каковы будут последствия… Но не стану забегать вперед. Для начала я хотел бы напомнить вам содержание самого важного и, — он сделал грамотную паузу, — самого спорного документа нашей эпохи, завещания нашего последнего монарха.
 
Достав невесть откуда лист бумаги, граф начал читать. Текст, разумеется, был написан на юридическом керторианском, с пониманием которого у меня до сих пор наблюдались большие трудности, а говорил он быстро. Я даже не стала напрягаться, пытаясь уловить смысл, поскольку справедливо рассудила, что все важное обязательно будет позже обсуждаться на доступном мне языке, и еще раз осмотрела аудиторию, обнаружив, в частности, что лорд Крат занял место рядом со своим братом и тоже пока не скрывал скуки… Наконец чтение завершилось, и оратор вновь перешел на понятную мне речь:
— Теперь мы можем видеть, чем оказалась чревата затея с завещанием, которому в свое время Совет придал официальную силу, невзирая на то что многие его члены, включая меня, были категорически против, — не преминул напомнить граф и сделал глоток воды. — В результате бредовая идея выбора наследника привела к ситуации, которую можно было бы назвать комичной, не будь она столь драматична и не грози она большими бедами. Обратите внимание, что в завещании совершенно ясно сказано: «Сумевший прийти на Керторию через портал станет ее следующим правителем». И напротив, нигде прямо не говорится, что это должен быть один из тех, кто покинул планету в погоне за титулом, сие лишь подразумевается. Забавно, не так ли? Но если следовать букве завещания, то теперь, когда через портал на Керторию пришла герцогиня Галлего, престол Кертории принадлежит ей.
Прозвучало недурно, мне понравилось. Аудитория, до последнего момента молча внимавшая оратору, дружно оживилась (за исключением членов Совета, хранивших олимпийское спокойствие), и многие склонились к соседям, обмениваясь комментариями. Интуиция мне подсказывала, что их общая тональность располагалась далековато от «надо же, как здорово»… Граф Тедл, разумеется, на достигнутом не остановился и, дождавшись тишины, продолжил:
— Но прежде чем обсуждать возможные пути выхода из столь идиотской ситуации… — любопытная ремарка. То есть формально трон принадлежит мне, но практически это типа несерьезно, — я — и наверняка не я один — считаю необходимым услышать ответы на несколько вопросов. И первый из них: каким образом герцогиня Галлего вообще сумела воспользоваться порталом? Это никак не увязывается с условиями Испытания, оговоренными в завещании. Мне кажется, данный вопрос находится в вашем ведении, уважаемый граф Сарр, или я заблуждаюсь? Далее, каким образом выход из портала оказался буквально в получасе ходьбы от родового замка Галлего? Вам не кажется это странным, ведь открыт портал был отсюда, из здания Академии? — Сделав паузу, выступающий взглянул на Анга Сарра, и я охотно последовала его примеру. В атаку на позиции Ректора двинулась тяжелая бронетехника, и было крайне любопытно, как граф Сарр намерен с этим справляться. Ответа мы не получили — лицо Ректора сохраняло изумительную непроницаемость, что создавало полное впечатление, будто его обладатель витает где-то далеко, но, опровергая подобное предположение, он все же снизошел до кивка, как бы говоря: «Продолжайте, я выскажусь потом». Граф Тедл явно не испытал от такой реакции восторга, но был вынужден двинуться дальше: — Итак, еще один вопрос, по сути, главный. Что мы вообще знаем о герцогине Галлего? Практически ничего. Например, является ли она керторианкой? Если нет, то тогда нам просто не о чем говорить. Если да, то как она собирается это доказать?
Теперь уже взгляд графа оказался устремлен на меня. И я постаралась его удивить, придав себе недоумевающий вид — да нам такой вопрос и в голову не приходил, это же попросту очевидно. Однако, судя по живой реакции зала, зрителям он показался отнюдь не праздным. В общем, следует признать, если целью графа Тедла было поставить Ректора и заодно меня в неудобное положение, создав реальную угрозу того, что на свет выплывет истинная подноготная происходящего, то в этом он преуспел. И сейчас самым разумным действием с его стороны было бы убраться с трибуны, оставив висеть в воздухе отвратительно острые вопросы Естественно, он так и поступил.