"Фантастика 2023-175". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Когда? Вам интересно?.. Окончательно я убедился на войне. Да, узнав, что ВКС Земли не пришли на помощь Рэнду. Я не могу объяснить, почему они так поступили, даже сейчас, но было ясно, что полковник Бэйтс – или тот, кто за ним стоит – тоже вовсю двигает фигуры по нашей с вами доске… А ведь одно время казалось, будто все налаживается: Вольфар мертв, мы живы, сидим на «Прометее», лишенные возможности управлять событиями. Можем досидеть, пока все так или иначе не кончится – я искренне на это рассчитывал. И естественно – хрен на блюде!..
Да, на Аркадии я вел себя мерзко, даже смешно извиняться. Я чувствовал, что вы близки к разгадке, и знал: доберись вы до Марандо – все, случится то, чего я больше всего боялся. То есть вы и козлы, представляющие мою родную планету, наконец-то столкнетесь лбами. Я до последнего момента старался помешать, но это было попросту глупо. Будь я чуть поумнее, понял бы – уже поздно, Марандо ни на что не влияет. А так я только облажался…
На этой ноте майор свою пламенную речь закончил. Но я продолжал молчать – сказать было, в общем-то, нечего. Я хоть и утверждал о нежелании фантазировать по поводу истинной роли Уилкинса, но все же во вновь возникшей у меня концепции ему отводилось определенное место, и прослушанный рассказ на сто процентов подтверждал мои предположения, даже спрашивать оказалось не о чем… Что же касается морального аспекта, то я не был разозлен, обижен или расстроен – все-таки он выложил правду, которая представлялась оптимальным вариантом (по сравнению с другими, теоретически возможными). Итак, майор не был шпионом или двойным агентом, он не предавал и не продавал меня; напротив, выручал из критических ситуаций, спасал силой ума и рук – так какие могли быть к нему претензии? То, что он пытался изменить ход событий в ключе, который считал для себя оптимальным, я не мог поставить ему в вину – каждый вправе иметь собственное мнение и желания. Точнее, я мог бы требовать слепого повиновения от телохранителя, но не от помощника, не от друга. А ведь зарплату я ему давненько не платил… И все же я был немного задет, поэтому задал один вопрос, ответ на который был мне известен:
– Значит, после случая в Нью-Фриско на контакт с вами больше не выходили?
– Нет. Ни разу, ни малейшего намека. Не верите?
– Отчего же? Верю. А почему?
– Я думал над этим, – кивнул майор, как будто подтверждая серьезность вопроса. – Полагаю, несмотря на мои слова, меня не считали абсолютно надежным. Проверили разок, для страховки, а потом смотрели, как я себя поведу. Боюсь, я их разочаровал – слишком рьяно выступал за другую команду.
Я попытался примерить на свою рожу мечтательную улыбку Принца:
– А вот это действительно глупо. С их стороны. Любезно предупредить вас о том, что игра продолжается и вот-вот пойдет всерьез, а затем оставить в покое? Где смысл?
Уилкинс не мигая посмотрел мне в глаза и наконец буркнул:
– А как вы это объясняете?
– Боюсь, ваша лояльность совсем у них не котировалась. Более того, обстоятельства складывались так, что вы превращались в их потенциального противника. Опасного противника – болваном вас не считали, уверяю… Единственное, что они могли сделать, кроме физического устранения, – это смутить вас, запутать. Добиться того, чтобы борьба шла в вашей душе, и тогда в критический момент необходимость немедленного выбора могла вас здорово подвести. Случись нечто подобное, и вы принесли бы им куда больше пользы, чем впрямую исполняя приказы. Согласны?
Теперь уже надолго замолчал майор. Он совершенно точно понял, на какую ситуацию я намекаю, и момент осознания был ему в крайней степени неприятен. Одно дело – слегка лукавить, вести свою партию и проиграть ее вследствие ошибок или невезения, и совсем другое – признать, что на самом деле играли все-таки тобой… В принципе я мог не заострять внимания на данном нюансе (особенно учитывая затраченные усилия), но это была маленькая месть за то, что мне столько времени пудрили мозги. Она удалась.
– Это был не человеческий замысел, герцог. Слишком тонко. Ни одна контрразведка так работать не станет.
 
– Нечего возразить.
Данный обмен фразами был ничем иным, как вариацией открытого вопроса Гаэли насчет того, кому мы обязаны своими последними неприятностями, но майора мой ответ полностью удовлетворил. Он очень нехорошо ухмыльнулся и скатился до прямого повтора предыдущего собеседника:
– Что теперь?
«Продолжим изучение середины» – я мог ответить так, но майор едва ли уловил бы мысль…
– Креон. Теперь его очередь.
– Ладно, приятно будет его обрадовать. – Он встал, чуть помялся, но уйти просто так оказалось слишком тяжело. – И все же?..
– Хорошо. Вы уволены, майор. И видимо, задним числом.
Уилкинс здорово изменился за последние месяцы, но все же я не ожидал, что он чуть улыбнется с видом ценителя и поклонится:
– Исключительно приятно иметь с вами дело, герцог. А дальше?
– Это уж вам самому решать.
– Тогда все просто. Я иду с вами до упора. А затем меня ждет герцог Венелоа.
– Хорошо.
Выждав пару секунд, Уилкинс полушутливо отдал честь и направился на выход, но до двери опять не дошел…
– Послушайте, а может завтра Креона? Вы уж извините, герцог, но видок у вас совсем никудышный.
– Сейчас.
– Хозяин – барин. – С этим малопонятным замечанием Уилкинс удалился, а я попытался расслабиться и подготовиться к следующему раунду – он обещал стать самым трудным…
Однако вскоре мне стало очевидно, что я переоценил свои возможности, а на голом упрямстве далеко не уедешь. Да, я не хотел откладывать, давать Креону время на раздумья о вновь сложившихся обстоятельствах – ни Гаэль, ни Уилкинс не выдали бы содержание наших бесед, но Реналдо показал такие способности, что явно мог многое понять по косвенным признакам. Но увы, я готовился смириться с этим – думаю, мой «видок», так обеспокоивший майора, был даже не вполне адекватен самочувствию. Меня безудержно клонило в сон, глаза слезились, голова кружилась, и я попросту опасался вырубиться при попытке сказать еще парочку связных фраз. Так что, думаю, войди Реналдо в комнату бодрым шагом, с улыбочкой на устах, я бы только попросил его задернуть шторы.
Но Креон вошел в комнату так, что я тотчас решил стоять до последнего. Всяким мне доводилось видеть своего друга – веселым, грустным, растерянным, злым, да каким угодно, но не напуганным до бледности, отдающей синевой!
Он прямо-таки излучал страх, казалось, его можно почувствовать с закрытыми глазами, и это мне было непонятно. Да, Реналдо мог по праву ожидать от меня много нелицеприятных слов, но не предложения же немедленно повеситься…
Такой момент нельзя было упускать, требовалось хоть что-то произнести; сам он тихо подошел к кровати, сел в кресло и покорно ждал. На творчество я был не способен, поэтому уцепился за мысль, всплывшую на поверхность сознания первой.
– Это была скверная шутка, Реналдо. – Я постучал ногтем по простыне.
Получилось достаточно удачно – сначала он не понял, но стал просеивать воспоминания, пока не добрался до разговора, когда сам чуть живой валялся в этой спальне… Хорошего настроения осознание этой небольшой двусмысленности ему не прибавило, но, как ни странно, принесло заметное облегчение.
– Нет, Ранье, это ты лишку хватил. Я, конечно, повел себя как скотина, но не настолько же. Забыл я о том эпизоде, честно. Хочешь, куда-нибудь в другое место тебя положим?
– В гроб, к примеру?
– Да, что-то я не то сморозил, – Креон страдальчески улыбнулся. – Опять не то. Черт! Не знаю, как подступиться… Хорошо, что ты понял, но мне все равно надо рассказать. Послушаешь?
Я перестал улавливать суть. Если я знал, и он знал, что я знаю, то чего трепаться? И если моя осведомленность только его радовала, чего он так боялся?..
– Короче, я приступаю. Надоест, попросишь заткнуться. – Реналдо отвернулся (по-моему, чтобы не увидеть, если я попрошу немедленно) и без тени юмора буркнул: – Кто бы мог подумать, что основной проблемой моей жизни окажется отсутствие решительности? Что за идиотская манера делать все наполовину? Как тем утром, когда я описывал тебе подробности моего семейного счастья. Я искренне хотел предупредить тебя. Предупредить, что мне нельзя безоговорочно доверять… Но в то же время надеялся, что ты меня не просчитаешь. И ты не просчитал. Не иначе голова была чем-то другим занята.