"Фантастика 2023-175". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
А на закате Медовый Остров заливается розовым пламенем, и исчезает многоцветье, и остаются лишь два цвета: розовый и черный. Розовый — цвет неба, и озер, и рек, и полей; черный — цвет деревьев, и гор, и еще он — цвет Хранителя Медового Острова. Хранитель возвышается, словно гора над землей, травы льнут к нему, и деревья склоняют свои ветви, и ветер ластится к ногам его, будто котенок, и дикие звери служат ему, и птицы. Он — суровый воин и могущественный маг, он — жрец, стоящий у алтаря Вселенной. И взгляд его — испепеляющий огонь, и крылья его накрывают Остров в своем размахе. И вздох его — буря, вырывающая с корнем деревья, и слезы его — ливень, омывающий землю, и улыбка его — солнце, согревающее души, и гнев его — смерть.
Свет надменный, позабыв гордыню, послушно склоняется перед своим творцом. А когда солнце уступает небосвод его Владычице, Остров заливают потоки лунного света. Звезды восторженно смотрят на Хранителя и послушны его воле. И выходит Тьма, и льнет к нему в надежде получить свою долю отцовской ласки.
Глава 1
Римская Волчица
Бесконечно долго длится мое падение, без мыслей, без чувств, без желаний. Тьма окружила меня, поглотила, затянула в скользкий туннель. Где-то далеко ноет тупой болью тело. Но эта боль не доставляет мучений, она лишь напоминает о том, что у меня есть плоть, что я некое существо, возможно, еще живое. Время остановилось, замерло и растворилось в небытии. Не осталось ни памяти, ни осознания того, кто я, не осталось ничего, кроме бесконечного мрака.
Внезапно пронзительный холод, охвативший мое лицо, плечи и грудь, вырвал меня из небытия. Кто-то щедро плеснул на меня водой. Ее ледяные соленые капли стекали по моим щекам, попадая в рот и нос. Глаза тоже залила вода, поэтому я их не открыл, а лишь настороженно прислушался к незнакомой речи. Чужой язык вызвал у меня беспокойство, и я собрался с силами, чтобы сосредоточиться на тех словах, что я слышал. Грубый, некрасивый язык был совершенно не похож на мой родной, певучий и прекрасный. Он скорее походил на язык римлян. Римляне! Первый всплеск моей памяти. Враги! Враги, которых я должен убивать. Я не смог вспомнить, кто такие римляне и за что я их так ненавижу, но ощутил страх перед ними. Похоже, я попал к ним в плен. Тот, кто послал меня мстить, будет разочарован. И первый яркий образ всплыл в моей памяти: человек в длинном плаще. Лицо скрыто в тени капюшона, но луч света выхватывает из мрака его глаза, они слепят, словно солнце, они могут уничтожить жизнь и возродить ее вновь. Глаза — словно огни во тьме. Гвидион!
Я закричал и одним прыжком вскочил на ноги, но пронзительная, нестерпимая боль перехватила мое тело. Я словно лопнул и разлетелся на кусочки. Едва не задохнувшись от этой боли, я на мгновение раскрыл глаза, но увидел лишь стены черного туннеля и вспомнил: Гвидион сжег мен" на жертвенном костре, теперь я мертвец.
Мои ноги заскользили, и я начал падать назад, ударился спиной обо что-то твердое, оно расступилось подо мной, и я провалился во тьму, во мрак, в бездну собственного безумия, в черный туннель, из которого меня выхватил на мгновение поток ледяной воды. Я падал бездумно и долго.
Черный, скользкий туннель засасывал меня, и я, проваливаясь в него, иногда касался его склизких стен, проносящихся мимо меня с неимоверной скоростью. И тогда я испытывал странную смесь страха падения и восторженности полета. В какой-то момент я понял, что принял обличье птицы. Боковым зрением я видел черные перья своих крыльев. Но падение продолжалось. Я попытался взмахнуть крыльями, чтобы остановить падение, но плечо рвануло пронзительной болью.
Небытие растворилось в пламени погребального костра. Бездумность и незрячесть сменились странными и ужасающими картинами. Они всплывали в памяти, медленно кружили вокруг меня, захватывали в свой вихрь, и я не мог понять, вижу ли прерывистый лихорадочный сон больного разума или это реальные воспоминания. Но если это и были воспоминания, то полностью восстановить я их не мог, моя память воспроизводила лишь отдельные последовательные картины, все же остальные события покоились в непроглядной тьме черного туннеля.
В одной из этих картин я мчался верхом на угасе вслед уходящему римскому войску, оставив позади верных друзей и траурные костры. Угас, мой бескрылый дракон, не управляемый наездником, сам выбирал дорогу и направление. Меч Орну в моих руках звенел и пел; «Месть! Кровь! Смерть ненавистным римлянам, ненавистным, ненавистным!»
В этой картине меня поразило даже не то, что я держал в руках чужой меч, а та ненависть, что разрывала на части мою плоть, одержимую жаждой мести и крови. Такого дикого, безумного чувства я не испытывал никогда прежде. Я помню страшную, почти невыносимую ненависть ко всему живому, к гадким теплым телам, мельтешащим у меня перед глазами. Слабые, жалкие людишки, мелкий народец, который склонился ниц перед великим кельтским войском, теперь осмелился подняться из грязи. Рим, словно змея, смог нанести нам самую страшную и болезненную рану, какую только может получить племя: Рим убил Бренна, моего вождя.
В другой картине промелькнул передо мной мальчишка. Он вынырнул откуда-то, посмотрел на меня округлившимися от ужаса глазами и юркнул в сторону за мгновение до того, как угас должен был затоптать его.
Следующее видение — самое страшное. В нем я врываюсь в ряды римлян, круша и разрубая все вокруг себя. Мне удалось пробиться довольно далеко в глубь войска, прежде чем я почувствовал сопротивление ошарашенных врагов. Я, Меч Орну и мой угас, — каждый из нас убивал, каждый из нас мстил. Мы, трое, существовали отдельно друг от друга, каждый сам по себе, но все же имели общую цель — мы мстили за смерть нашего вождя Бренна. Воспоминания мои об этой битве смутны и расплывчаты. Кажется, я спешился, наверное, наполовину преобразился в волка. В этом видении я — чудовище, раздирающее врагов своими клыками и когтями. Меч Орну — мстительная молния разгневанных кельтских богов, угас Мохх — ужасный представитель вымирающих драконоконей, устроивший себе небывалую пирушку посреди сечи.
Потом темный разрыв, отдельные видения — улицы разрушенного Рима, обугленные руины, перекошенные ужасом лица людей, их предсмертные крики, окровавленные тела. И еще — пыльные серые дороги, по которым я бреду, волоча по земле Меч, а понурый угас плетется сзади, жалобно сопя. И нам троим: мне. Мечу и угасу — одинаково плохо и одиноко, мы голодные, усталые, больные.
Сознание медленно выползало из плена черного туннеля. Сначала я уловил запах, первыми всегда приходят запахи. Острый запах морской воды, свежего ветра, мокрого просмоленного дерева, человеческого пота, и множество других подозрительных, незнакомых ароматов.
Голой спиной я ощутил мокрые, неошкуренные доски, и тут же подступила тошнота — пол подо мной качался. Я понял, что нахожусь на корабле. От одной этой мысли содержимое моего желудка с хлюпаньем вырвалось наружу. Тут же я услышал возмущенные и насмешливые голоса и открыл глаза.
Я опять был на корабле, самом неприютном для волка месте. Второй приступ тошноты не заставил себя долго ждать. Тело мое раздирала боль, внутренности рвались наружу, в голове мутилось. Надо мной склонился человек. Но в глазах у меня все плыло, и я не мог как следует рассмотреть его. К тому же солнце было у него за головой, слепило меня, и он казался мне лишь черным силуэтом на фоне ослепительно голубого неба. От незнакомца пахло мускатом, морем и ароматами каких-то приправ, неизвестных мне.
«Я тебя съем», — мысленно сказал я ему, сил говорить вслух у меня не было.
«Дурак ты, хоть и волк», — прозвучал в моей голове насмешливый голос незнакомца.
Он ответил мне на тайном языке жрецов. Был этот язык доступен лишь магам и друидам, да в той или иной степени оборотням. Я бы непременно почуял волколака, и если мое обоняние не предупредило меня, значит, передо мной был маг. Я дернулся, мое плечо пронзила чудовищная боль, и я снова начал терять сознание.