Доминика (СИ)

— Что произошло за эти пару минут, что меня не было рядом? Почему ты плачешь?
— Прости, прости. Я должна была тебе сказать сразу.
Он прижал меня к себе. Начал в успокаивающем жесте гладить по голове и спине.
— Тише, тише. Все хорошо. Давай зайдём в комнату и поговорим, хорошо?
Так же прижимая к себе, но уже сбоку, он повёл меня в комнату. Я не смотрела по сторонам. Я была поглощена чувством эйфории. Он не ушёл, он вернулся. Он рядом. И я сейчас ему все расскажу.
  
Глава 25
 
Доминика
Примерно полтора года назад
Мы с Лаймой уже как пару месяцев живём в тишине и покое. Мой живот увеличился и хорошо так округлился. Раньше из-за плохого питания и депрессии после расставания с Максом я очень сильно похудела. А теперь быстро набирада вес, и животик стал соответствовать своему сроку.
Ребёнок меня не беспокоил, беременность протекала относительно легко.
Лайма периодически заводила разговор о том, что не стоит отдавать его в чужие руки. Что надо воспитывать самой. Но я оставалась непреклонной. Я не хотела видеть каждый день напоминание о Максе. Единственным моим желанием было скорее его забыть.
Планировала встретить кого-нибудь и создать нормальную семью. А довесок в виде ребёнка Макса в эти планы не вписывался. Я была не нужна Максимилиану, а мне не нужен был его ребёнок.
Отдав его, я бы избавилась от бремени матери-одиночки и осчастливила бы какую-нибудь пару, которая не может иметь детей. Здорово!
Лайма меня поддерживала, всегда была рядом. Мы совершали пешие прогулки, ходили в поликлинику вместе, сдавали анализы. Так как она только сменила профессию, клиентов было мало, зато свободного времени — много. И все это время она посвящала мне и ребёнку. Читала статьи о развитии плода в утробе матери, изучала все циклы развития понедельно.
Вообще, было странно… Беременной была я, а матерью чувствовала себя Лайма. Проснулся в ней раньше времени материнский инстинкт.
Я же не чувствовала ничего. Только в зеркале видела себя с животом, а на уровне сознания ничего не менялось.
Написав заявление на отпуск по беременности и родам, я больше не ходила на работу. Отпускные, как и договаривались, мне оплатили. А я следом написала заявление об увольнении по собственному желанию.
До срока родов оставалось две недели.
Мой врач еще не нашла подходящую пару для усыновления этого ребенка, но заверила меня, что с этим проблем не будет.
Оставалось родить малыша, передать его семейной паре и все. Свобода! Придется снова искать работу, но до этого у меня еще есть время.
Возвращаясь с прогулки домой, увидела, что на встречу мне шел Кеша!
Кеша? Что он здесь делает? Неужели Марк объявился?
Черт! Он же не знает, что я беременна. Что делать? Может, спрятаться?
В моем положении уже и не побегаешь особо, и, конечно же, он меня заметил.
— А я как раз от вас, Лайма сказала, что ты скоро приде… Что это? — указал он на мой живот.
— Э… живот, — ну а что он у меня спрашивает?
— Ты беременна?! — казалось, его бы меньше удивило цунами в Москве, нежели тот факт, что я беременна.
— Ну, как видишь, — меня развеселило выражение его лица.
— Это Макса или Марка?
— Что? Ты совсем, что ли! С Марком у меня ничего не было! — его слова так задели, что я и не поняла, как подтвердила, что беременна от Макса. Черт!
Он еще пребывал в шоке от известия.
— Слушай, Кеша. Я сразу хочу тебе кое-что сказать, я понимаю, Макс твой друг и все такое, — он как-то неоднозначно кивнул мне в ответ, — в общем, о моей беременности ему ты говорить не будешь. И вообще, никому.
— Это как это? Ты ему не сообщишь?
— Нет.
— Я понимаю, ты обижена, Ника. Он поступил с тобой некрасиво. Но ребенок… Он не виноват. Он же спросит тебя об отце, и что ты ему ответишь?
— Он у меня ничего не спросит.
— Как это? Ты зря так думаешь, Ника. Любой ребенок хочет видеть своего отца.
— Может, не будем это обсуждать здесь? Как-то на улице не хотелось бы.
 
В итоге мы сели в его машину. Никуда ехать я не захотела. А тут нам как раз не помешают.
— Что ты имела в виду, говоря, что ребенок не будет искать отца?
— Я отдам его на усыновление, — я решила не скрывать свое решение от Кеши.
— Что? — проорал он изумленно.
— Ты что так кричишь! Да, я так хочу, и это не обсуждается. Поэтому даже не пытайся.
— Ника, я, конечно, понимаю, ты обижена на него, но все же…
— Кеша…
— Просто послушай…
— Нет, это ты послушай! Вот ты — его друг. Вот скажи, сколько раз он спросил у тебя обо мне? — а в душе что-то ёкнуло. Возможно, Макс искал меня и просил об этом Кешу. Возможно ли такое, чтобы Кеша приехал именно из-за этого.
Его ответ не оставил мне шансов:
— Нет, — твердо произнес он, опуская голову, как будто он в этом виноват, — не спрашивал.
Чтобы продолжить разговор, мне надо было прийти в себя после очередного разочарования. Я отвернулась к окну, еле сдерживая слезы.
Минут через пять все же взяла себя в руки и продолжила:
— Вот ты и ответил на главный вопрос. Я ему не нужна. А мне не нужен этот ребенок. Поэтому все по-честному.
— И ты не будешь искать ребенка, скажем, лет через пять-десять?
— Я уверена, что не буду. Можешь не пытаться меня разубедить. И Максу не говори. Если ему не нужна я, то ребенок от меня — и подавно!
Я с такой уверенностью в голосе это сказала, а вот моя рука, с силой сжатая в кулачок, начала кровить. Но физической боли я не чувствовала. В душе было больнее. Намного больнее. Ведь говоря эти слова, я пыталась задушить свою наивную надежду на счастливое будущее с Максом. А она, умирая, рвала мое сердце на части.
— Если ты все же решишь ему рассказать — я уеду и затеряюсь, и вы меня не найдете. Сразу говорю, у меня это получится.
— Ника, послушай…
— Кеша, если ты будешь и дальше настаивать, я перестану с тобой общаться.
— Черт, Ника! Но это же неправильно…
Я резко открыла дверь машины и начала выходить из нее.
— Стой! Все, все! Я молчу. Обещаю, Максу не скажу. А ты… Просто пообещай мне хотя бы еще раз подумать о том, чтобы оставить ребенка. Я буду тебе помогать. Не справлюсь я — пришлю помощников.
— Никого не надо, Кеша. Помогать мне не придется. Я буду одна. Без ребенка. Пока.
— Ника! — он тоже вышел из машины. — Пожалуйста. Позвони мне, если тебе понадобится хоть какая-нибудь помощь. Любая.
Я кивнула, говорить больше сил не было.
Быстро закрыла дверь и пошла в направлении своего подъезда. Меня трясло. Все что я спрятала глубоко в душе — чувства к Максу, обида на него же — вновь вышли на свободу и причиняли нестерпимую, неподъемную боль. Зайдя в квартиру, сразу отправилась в свою комнату и закрылась. Рухнула на кровать спиной и разревелась.
Лайма стучала. Билась в дверь. Но я не могла встать и открыть ей. Я ничего не хотела. Перестать бы чувствовать что либо вообще! Но что надо для этого сделать, я не понимала.
Моя истерика не заканчивалась, а все больше набирала обороты. Я проклинала себя, свою наивность, свою доверчивость, что была такой глупой дурой, что поверила ему. Его обвиняла в том, что оказался таким козлом! Что встретился на моем пути. Обманул! Предал! Да еще и ребенка мне заделал.
Так как лежала я на спине, подушкой пыталась приглушить свои стоны отчаянья. Лайма с той стороны двери успокаивала меня как могла, но я за своими всхлипами и плачем не разбирала ее слов. Ровно до того момента, когда ощутила боль в районе живота.
— Ааййй!.. Ааааа!!! — не смогла я сдержать стон боли.
Как будто изнутри ножом прошлись, нет, не резали, а сильно надавили и резко полоснули. И так несколько раз. Мысли о моей несчастной судьбе сразу отошли на второй план, уступая место физической боли.
Я попыталась встать с кровати, согнувшись пополам дошла до двери и, открыв ее, еле прошептала: