Комната Наоми (ЛП)

— Подождите, — остановил меня Льюис, протягивая руку. — Теперь отверстие достаточно широкое, чтобы посмотреть сквозь него. Дайте мне фонарь.
Он поставил свой фонарик на ящик, чтобы дать нам дополнительный свет во время работы. Я передал ему его. Нагнувшись, он заглянул в отверстие, держа фонарик у щеки и медленно двигая лучом по длинной дуге. Должно быть, он провел минуту или даже больше, прижавшись к отверстию. С его губ не слетело ни слова. Наконец, он отступил назад.
— Вот оно, — сказал он. — Посмотрите сами. — Его голос дрожал. Даже без фонаря я видел, что его лицо побелело.
Я нагнулся к отверстию, направил фонарь, позволяя длинному белому лучу играть на пространстве за ним. Сначала я смог разобрать очень мало. Затем, постепенно, то, что я видел, приобрело форму. Из серии образов, пойманных в свете фонаря, я создал целую картину.
Вторая комната находилась за той, в которой мы стояли. Должно быть, она не менялась уже более ста лет. С некоторыми поправками это та самая комната, что запечатлена на фотографиях Льюиса, комната, стены которой блестели от крови. Темные пятна покрывали заплесневелые обои. Паутина висела на каждом доступном углу и выступе. У задней стены стояли два стула и маленький столик, покрытые пылью. На столе все еще оставались тарелки и кувшин. За ними стояла разбитая масляная лампа. Там же лежала стопка книг, покрытая пылью, накопившейся за десятилетия. Длинный узкий стол, который казался слишком низким для обеда. Тяжелый деревянный ящик. А на полу, завернутые в мешковину, лежали три узких свертка, перевязанные бечевкой.
Глава 15
Я не хочу рассказывать вам, что мы нашли в той комнате. Вы не поверите, если я расскажу вам все. Разве не странно, что после стольких лет, после стольких событий, я остаюсь таким скрытным? Но в том, что мы нашли, в том, что увидели, присутствовала некая неприкосновенность, которая даже сейчас мешает мне. Это выглядело так, как будто мы ворвались во что-то интимное, как секс или долгая смерть. Как если бы мы стали незваными гостями в чужой темноте.
Мы с Льюисом увеличили отверстие, пока оно не стало достаточно широким, чтобы пройти через него без труда. Лора присоединилась к нам. Она притихла, подавленная открытием. Я протянул ей свой фонарик, и она поводила им туда-сюда по паутине и убогой мебели. Один раз она вздрогнула, когда мышь удрала от луча. Лора повернулась ко мне, возвращая фонарь.
— Я видела эту комнату раньше, — прошептала она, очень тихо, рядом с моим ухом.
— Ты не могла… — начал я.
— О, да, — заверила она. — Во сне. Мне она снилась не раз.
— Но когда ты увидела фотографии…
Она покачала головой.
— В моих снах все выглядело по-другому. Как сейчас.
Я хотел спросить ее еще, но она отодвинулась. Казалось, Лора не хотела входить в комнату или находиться рядом с ней. Мне стало интересно, когда ей снились такие сны. И что в них происходило.
Льюис первым шагнул в проем. Я последовал за ним несколько мгновений спустя, мои ноги скользили по толстому слою пыли. Что-то пронеслось по стропилам над моей головой. Я посветил фонарем на потолок, но там лишь темнота. Когда-то здесь находился световой люк, но кто-то давно прибил к нему доски. Без света здесь действительно темно, очень темно. Думаю, именно в этот момент я впервые осознал то, что и так должно быть само собой разумеющимся — как только стену закрыли, никто не мог войти или выйти из этой маленькой комнаты.
Мы до последнего не трогали свертки на полу. Думаю, мы оба догадывались, что в них может быть. Я просмотрел стопку книг. В основном это оказались медицинские издания. Сверху лежали переплетенные копии старых медицинских журналов: первые тома «Ланцета», выпущенные в 1830–1832 годах, несколько лет «Медицинской газеты» и «Таймс», а также сильно обветшавший комплект «Британского и иностранного медицинского обозрения». Я нашел несколько учебников, датируемых серединой прошлого века: Лекции Ватсона о принципах и практике физики, позднее издание «Медицинской материи» Каллена, «Изучение медицины» Гуда и «Общая анатомия» Бишата.
 
На одном из стульев я обнаружил длинный, неглубокий деревянный футляр или ящик, почти погребенный под толстым слоем пыли и паутины. Смахнув их, я поднял его и отнес к столу. С одной стороны, имелся латунный замок, сильно заржавевший. Льюис протянул мне перочинный нож. Я просунул лезвие под замок и подтянул его вверх, взломав. Крышка поднялась, открыв темно-синюю бархатную обивку, на которой лежала коллекция хирургических инструментов с ручками из слоновой кости: скальпели, маленькая пила, щипцы, дрель и другие инструменты, которые я не смог назвать. Даже спустя столько лет их полированные поверхности блестели на свету.
Я отложил футляр и продолжил обыскивать комнату. Мы не знали, что ищем и есть ли вообще что-то конкретное, что мы могли бы найти. Мгновение спустя услышал, как Льюис тихонько позвал меня справа. Я пересёк комнату и присоединился к нему, где он стоял на коленях у стены.
— Взгляните на это, — сказал он.
На полу лежало несколько отрезков цепи, каждый из которых крепился к толстой скобе, привинченной к стене. На концах одних цепей были кожаные ошейники с пряжками, на других — металлические наручники. Ошейники оказались расстегнуты. Я почувствовал себя так, словно кто-то влил в меня ледяную воду. Я сразу же вспомнил девочку на фотографии, стоящую на четвереньках, с ошейником на шее.
Рядом с цепями стоял длинный стол. Если бы не медицинская атрибутика, я бы не догадался о его назначении так быстро. Мне стало интересно, зачем даже во времена до анестезии понадобилось снабжать его крепкими кожаными ремнями с латунными пряжками. Не так сложно догадаться о назначении прорезанных на поверхности канавок, ведущих к небольшим отверстиям в центре и на каждом углу.
В большом деревянном ящике лежала одежда, в основном платья, предназначенные для девочки лет восьми. Льюис поднял одно из них и развернул передо мной. Оно выглядело сильно поношенным, но все еще узнаваемым. Платье принадлежало одной из маленьких девочек на фотографиях.
— Мне тяжело, — сказал Льюис. — Мы пробыли здесь достаточно долго. Я не думаю, что нам стоит испытывать судьбу.
— Думаю, сначала нам следует осмотреть вот это, — указал я на покрытые паутиной свертки на полу. — В противном случае нам придется вернуться.
Он кивнул, но я почувствовал его нежелание. Он протянул руку и попросил перочинный нож. Я передал его без слов. Я хотел, чтобы именно Льюис открыл сверток. Он подошел к первому и опустился рядом с ним на колени. В длину сверток достигал трех футов, а по толщине напоминал корпус современного пылесоса.
Нож без труда разрезал веревку. Мешковина оказалась едва ли прочнее. Когда Льюис рвал ее, ткань рассыпалась, отбрасывая небольшие облака пыли и грязи ему в лицо. В считанные мгновения он сделал большой разрез вдоль свертка. Отложив нож в сторону, он потянул обе стороны отверстия в разные стороны. Мешковина порвалась с обоих концов, рассыпалась, открывая то, что лежало под ней. Я посветил на это фонарем.
Льюис тихонько выругался, с отвращением отстраняясь. Фонарь высветил нагромождение частично мумифицированных человеческих останков. Очевидно, тело разрубили и сложили в кучу без определенного порядка. На высохшем черепе еще сохранились волосы, длинные спутанные волосы, цвета старого золота. На пальце одной мумифицированной руки блестело маленькое кольцо. Одно стало ясно сразу: останки принадлежали ребенку.
Льюис встал. Я не мог оторвать взгляд от жалкой кучки на полу. В этот момент, совершенно без предупреждения, температура упала. Через несколько мгновений стало жутко холодно. Льюис потянул меня за руку.
— Ради Бога, — крикнул он, — уходим отсюда.
Я видел, как мое дыхание зависло в луче фонаря. Повернувшись, увидел Льюиса у проема, который манил меня. Затем, как будто в моем зрении произошла перемена, я осознал, что в комнате есть еще один источник света. Я оглянулся и увидел, что кто-то зажег масляную лампу на столе. При ее свете я увидел, что комната больше не находится в убогом состоянии, что пыль и паутина исчезли, и что кто-то стоит у дальней стены и наблюдает за мной. Это был мужчина в черном, с белым лицом, который последовал за мной в Венецию и Египет. Он улыбался.