Все лгут

Я повзрослела, и у меня появились взрослые проблемы.
Само определение «взрослые» подразумевало, что ни с кем из взрослых такие проблемы обсуждать нельзя.
Конечно, у меня были подружки, особенно в баскетбольной секции, но рассказать им, что меня бьет парень… это было немыслимо. Нет, я не считала, что в побоях была моя вина – с мозгами у меня было плохо не до такой степени. Но мне было стыдно, что я, по мнению других такая сильная и несгибаемая, не порвала с ним давным-давно.
* * *
Однажды в октябре Казимир снова устроил вечеринку. Это была дежурная тусовка в усадьбе. Мама и папа де Веги в основном жили в Швейцарии, так что Казимир с братьями тусили без перерыва. После этих сборищ даже не нужно было наводить порядок. Ну, вернее, им не нужно было – уборкой занималась домработница де Вегов, Паола, до такой степени стеснительная, что убегала и пряталась, едва появлялся кто-то чужой.
Паола была кроткой и нежной, как ребенок. Если честно, я так и подумала, когда впервые ее увидела. Волосы она носила убранными в узел на шее, и чаще всего появлялась в заношенном спортивном костюме с лампасами. Лицо Паолы имело изящные черты, у нее были высокие скулы и полные губы. Она была по-детски хорошенькой и, вероятно, нравилась парням. Когда я впервые ее увидела, то пыталась завязать разговор и по-французски, и по-арабски, но Паола только растерянно улыбнулась и попятилась прочь из кухни с потухшим взглядом и губкой в руке.
Она казалась мне похожей на испуганного щенка.
– Да и черт с ней, – бросил Казимир, откупоривая пиво. – Она латинос, знает только испанский.
– Как же вы тогда общаетесь? – спросил Том. – Или язык тела помогает?
Он задвигал бедрами, язвительно поглядывая на Казимира.
Казимир снисходительно ухмыльнулся и вышел из кухни, держа в руке бутылку пива.
– Он запал на нее, – шепнул мне Том. – Давно уже запал, только вот она ему не дает.
В тот вечер у Казимира собралось необычно много народу. Едва мы пришли и Том отправился за напитками, передо мной возник Харольд, брат Казимира.
Я кивнула ему. Мы никогда не разговаривали – Харольд казался мне немного подозрительным. Он походил на Казимира светлыми волосами и загорелой кожей, но был коренаст и ниже ростом. Голова его, казалось, сидела прямо на грудной клетке, ляжки были мощными, как бревна, а под рубашкой топорщились перекачанные бицепсы.
– Так это ты Ясмин? – спросил он, не глядя на меня.
– М-м-м, да.
Он кивнул и прикурил сигарету.
– И ты приехала сюда из?..
– Что ты имеешь в виду?
Харольд затянулся и выпустил дым в мою сторону.
– Ты же не шведка?
– Нет, мой папа француз. А что?
Харольд покосился на свою сигарету и вскинул бровь.
– Я слышал иное.
– И что же?
– Что ты арабка.
Я совершенно растерялась. Все знали, что Харольд – расист, но тот факт, что он счел – или решил, – что я арабка, по той лишь причине, что мои дед с бабкой были родом из Марокко, заставил меня потерять дар речи от удивления.
– В общем и целом я считаю, что африканцам и арабам место в Африке, – продолжал он. – В общем и целом.
Он снова затянулся и, прежде чем я успела придумать убийственный ответ, пропал из виду.
После этого мне весь вечер мерещилось, что Харольд странно на меня смотрит. Возможно, я себя накрутила, но мне показалось, что он был против моего присутствия в усадьбе. Тем не менее я решила игнорировать его самого и его идиотские высказывания – не хотела, чтобы он испортил вечер.
Но Харольд не был единственным, кто портил мне настроение. Том, разумеется, сидел в своем углу и ныл, как ребенок, который уронил мороженое.
Паола там тоже была – конечно, не в качестве гостьи. Она бегала вокруг нас, разнося напитки и убирая пустые бокалы. Когда она подошла, чтобы убрать стоявшие на столике пустые бутылки из-под пива, и потянулась за ними, сидевший на банкетке Казимир схватил Паолу за талию и усадил к себе на колени. Затем он положил ладонь ей на грудь и стиснул ее.
 
Я видела панику в глазах Паолы, когда под хохот Казимира та изо всех сил пыталась вырваться из его рук. В его смехе не было злости, но столько буйного веселья, что мне стало противно.
В тот вечер Паолу я больше не видела.
Где-то через полчаса я встала, чтобы принести еще выпить.
Том схватил меня за руку.
– Я хочу уйти, – сказал он.
– Почему? Мы же только пришли.
– Здесь отстойно.
Я посмотрела на него.
Том сидел, сгорбившись в кресле, держа сигарету между указательным и средним пальцами левой руки. Темные волосы спадали на лоб, словно занавес, скрывая глаза. Тем не менее я видела, что он обижен, что он из-за чего-то себя уже накрутил – возможно, из-за того, что на меня было обращено слишком много мужских взглядов.
Том поднялся на ноги, и я почувствовала, как его хватка крепнет.
– Мы сваливаем, – бросил он мне сквозь зубы.
– Нет, – возразила я и рывком высвободилась.
Его рука взвилась вверх, и я инстинктивно дернулась назад, уворачиваясь от удара. Но его не было – Том так и остался стоять с поднятой рукой, застыв в движении.
Голоса вокруг нас смолкли, и все уставились на Тома. Подружка Дугласа, пухлая блондинка в мини-юбке, испуганно вскинула руку ко рту. Казимир затушил сигарету в стакане с грогом, а Харольд медленно опустил бутылку пива на столик.
Лоб Тома заблестел от испарины, грудная клетка вздымалась и опадала, словно он только что пробежал стометровку.
– Пошел ты к черту! – закричала я.
Его рот растянулся в некое подобие улыбки, а потом он развернулся и зашагал прочь – без спешки, шаркая ногами по полу, всем видом демонстрируя, что ему наплевать на мое мнение.
Через несколько минут ко мне подошел Казимир.
– Амурные проблемы? – с улыбкой осведомился он, немного вздернув выгоревшую на солнце бровь.
– Типа того.
Он протянул мне руку.
– Потанцуем.
Моим первым импульсом было поблагодарить его и отказаться, ибо общение с Казимиром было для меня под запретом. Это был грех, печать распутства, которое Том, очевидно, разглядел во мне еще прежде, чем оно проявилось в реальной жизни.
Но затем я почувствовала боль в руке – в том месте, где в нее вцепился Том, кожу щипало и жгло.
«Никто не будет решать за меня, – сказала я себе. – Никто».
А особенно Том.
С Казимиром я провела весь вечер.
Он ходил за напитками и сыпал шуточками. Вел себя как идеальный хозяин, прекрасно отвлекая меня от всех взрослых проблем.
«Могла бы я поговорить с ним?» – проносилось у меня в голове. Он ведь знал Тома как облупленного; знал, каким говнюком он становился в дурном расположении духа – а в последнее время Том практически постоянно пребывал в таком состоянии.
Но в то же время Казимир был одним из ближайших друзей Тома, так что существовал риск, что все мои слова были бы переданы ему. Кроме того, в тот вечер я уже не могла, а может, и не хотела ковыряться в своих проблемах.
Все, чего мне тогда хотелось, – побыть рядом с Казимиром, который был полной противоположностью Тома. Он улыбался вместо обид, гладил по шерстке вместо битья и говорил комплименты вместо оскорблений и унижений.
Когда вечеринка закончилась, Казимир пошел провожать меня домой. Мы сбросили обувь и босыми принялись плясать на лугу. Трава была покрыта росой, земля остыла, и наши ноги, ступая по лугу в такт танцу, уводившему нас все дальше от усадьбы, онемели от холода.
Когда мы добрались до моего дома, Казимир притянул меня к себе и рассмеялся мне в волосы.
Я тоже засмеялась – я чувствовала себя живой и свободной впервые за долгие месяцы. В груди щекотало от радостного ожидания.
– Я хочу тебя, Ясмин, – сказал Казимир и снова засмеялся.
Я не поняла, шутит он или говорит всерьез.
Хотя нет, конечно, я все знала. Разумеется, знала.