Все лгут

Но только не в те выходные, потому что тогда умерла Ясмин.
Ясмин не была моей настоящей сестрой, потому что не лежала в мамином животе, как я. Но мама сказала, что это не имеет значения, потому что Ясмин стала моей сестрой, когда мама с папой Самиром поженились.
Папа Самир не был моим настоящим папой, но это тоже не имело значения, потому что он им стал, когда женился на маме.
То, что кто-то лежал у кого-то в животе, – очень важно, пока он не женится, потому что потом это перестает быть важным. Тогда люди становятся семьей, и не важно, кто в чьем животе лежал. А когда люди становятся семьей, появляются другие важные вещи – нужно помогать друг другу по дому, быть добрыми друг с другом и не говорить грубости. А еще нужно складывать одежду и вешать ее на стул, мыть руки перед едой и чистить зубы по утрам и перед сном.
Мы были добрыми друг с другом и помогали друг другу по дому.
Все убирали и готовили еду, кроме Ясмин, потому что ей больше нравилось смотреть телевизор, красить лицо и играть со мной.
Ясмин нравилась мне по трем причинам.
Первая: Она любила играть в монстров и не уставала так быстро, как мама. А если уставала, то ложилась смирно, и ее можно было щекотать под мышками или за пятки, и тогда она громко смеялась и еще немножко могла со мной поиграть.
Вторая: Она читала мне вслух суперинтересные книжки, которые мама называла неподходящими для детей.
Третья: Мне можно было заходить к ней в комнату, даже если она была занята другими вещами – красила лицо или болтала по телефону с Томом. А когда я приходил к ней в комнату, мы ели конфеты, которые она прятала в мешке под кроватью. Она разрешала мне выбирать первому, и я всегда выбирал суперсоленые или суперкислые.
Хотя в последнее время мне уже не так часто можно было заходить к Ясмин, как раньше. Все потому, что ей хотелось побыть в покое и подумать. Когда Ясмин хотела побыть в покое и подумать, она запирала дверь маленьким ключиком.
От этого становилось немного грустно, ведь мне нравилось там бывать. В ее комнате мне не нравилось только одно – там всегда был беспорядок. Мне нравится, когда вещи составлены в ряд, или лежат стопками, или аккуратно свернуты. Например, мелки я раскладывал по коробочкам, чтобы найти все цвета, когда захочу порисовать. А еще я складывал одежду, чтобы она не была мятой, когда я соберусь надевать ее в следующий раз.
Я не могу смотреть, когда вещи разбросаны повсюду, мне хочется зажмуриться. А если зажмуриться, то становится ничего не видно, и тогда все звуки делаются громче. А если мне придется одновременно зажмуриться и заткнуть уши, станет очень скучно.
Папа Самир мне тоже нравился.
У него были коричневые глаза и черные волосы, но некоторые волосинки были полностью белыми. Мама говорила, что они седые, но я внимательно их рассмотрел. Они были белыми, а не какими-то там седыми.
Были три причины, почему мне нравился Самир.
Первая: Он умел качать меня вверх-вниз, держа за ноги, так что пол казался мне потолком. Мама всегда боялась, что он меня уронит, но она просто не знала, какой папа Самир был сильный.
Вторая: Он умел играть на гитаре и очень красиво петь на другом языке, который называется французский.
Третья: Он делал маму веселой.
Пока мама не встретила Самира, она часто грустила. Мама смотрела телевизор одна, выпивала много бокалов вина, а потом засыпала на диване, положив голову на журнальный столик, как будто это подушка, хотя столик был очень жесткий и сделан был из стекла. Но когда мама познакомилась с Самиром, она сразу стала гораздо больше печь и готовила разную еду по рецептам, которые мы раньше никогда не пробовали. Иногда мы с ней ездили в специальный магазин и покупали там специи со сложными названиями и овощи, которых я раньше никогда не видел.
Сначала я не хотел их есть – они выглядели странно и на вкус были необычными. Я спускал еду в туалет, шел к себе в комнату и играл в «Геймбой».
Один такой овощ, например, назывался нут. Его горошины были желтые и немного крупнее обычных, а если их измельчить, они становились нежными и рассыпчатыми, почти как картофельное пюре. Когда я в первый раз такое попробовал, мне показалось, что вкус ужасный, но потом туда добавили чеснок, специи, оливковое масло и лимонный сок, и пюре стало вкусным, совсем как соус. Папа Самир объяснил, что это называется хумус, и мы стали макать в этот хумус хлеб и закусывать еду.
 
В ту пятницу я пошел в школу.
Мама проводила меня, как обычно. Мы шли через лес, как всегда, потому что немного опаздывали, а моя фрекен не любила этого. Когда кто-то опаздывал на урок, она всегда говорила, что он не уважает чужое время. А потом спрашивала, неужели так сложно встать на десять минут пораньше?
Меня она об этом ни разу не спрашивала, к счастью, потому что я не знал, что ответить. Не знал, сложно ли встать на десять минут раньше. Я ведь вставал тогда, когда меня будила мама. А на десять минут пораньше встать не мог, потому что тогда я еще спал. К тому же мне непонятно: десять минут – это много или мало? Мама говорит, это потому, что я испытываю сложности с восприятием времени.
У моей фрекен были черные волосы и коричневые глаза.
У моей помощницы были желтые волосы и голубые глаза.
У меня рыжие волосы и серые глаза.
Мне нравилась моя помощница, а моя фрекен – нет. У меня было ноль причин, чтобы ее любить.
Мою помощницу звали Майя, она была родом из совсем крохотного городка, который называется Паяла. Откуда родом была фрекен, я не знал. Может быть, она и сама не знала и потому никогда не рассказывала. А Майя только и говорила о Паяле. Там было очень много снега и водились олени, но почти не было людей. Совсем как на Королевском Мысе, только наоборот. Потому что у нас почти нет снега и оленей, зато людей полно.
После того, как мама отвела меня в школу, у нас был урок шведского.
Потом была математика.
Потом была физ-ра.
Потом мы пошли на обед.
На обед были спагетти с тефтельками, но на вкус они были гораздо хуже домашних. Спагетти были лохматые, застревали на вилке и разваливались, когда я пытался их подцепить. Тефтельки были черные по краям, а пахли совсем как пепельница у нас дома, когда у мамы с папой Самиром бывали гости.
После обеда у нашего класса был английский, но мы с Майей в это время ходили к логопеду, который принимал в центре города. Мне нужно было тренироваться выговаривать всякие слова, особенно те, что начинаются со звука «щ». Таких слов больше, чем кажется, – например, щука, или щебень, или щит, или щавель.
Мне приходилось много тренироваться, потому что моим губам сложно было выговаривать слова. Это все из-за того, что у меня синдром Дауна.
В нашей школе синдром Дауна был только у меня, и мне было немного обидно из-за этого. Но зато у нас была еще одна девочка, у которой тоже был помощник. Ее звали Алисия, и болезней у нее было две – она сидела в инвалидной коляске, потому что ей не хватило воздуха, когда она вылезала из животика своей мамы. А еще у нее был какой-то диабет. Эта болезнь может быть очень опасной, если человек забудет принять лекарство или не поест как следует.
Помощника Алисии звали Ганиф, они с Майей обычно устраивали перекур на улице возле школы.
Когда занятия закончились, за мной пришел Самир, и по дороге домой мы купили чипсов, сырных палочек и еще сладостей, потому что была пятница и мы собирались уютиться [18] вечером дома. Но у мамы и Ясмин были другие планы, так что уютиться собирались только мы с Самиром.
Мама собиралась ехать на вечеринку только для девочек. Такие вечеринки называют девичниками.
Есть еще вечеринки, которые называют мальчишниками – туда ходят только мальчики. Но почему-то не бывает никаких детишников или даунишников, и мне кажется, что это несправедливо.
Ясмин собиралась на подработку.
Она подрабатывала в ресторане «Риальто». Там она разносила еду и убирала тарелки и бокалы, а еще вытирала столы, когда гости заканчивали есть. Потом она оставляла им бумажку, которая называется счет. Клиенты оплачивали его и уходили, и после этого Ясмин нужно было все убрать и поставить на стол чистые бокалы и тарелки.