Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5 (СИ)
Согласно традиции, освященной Петром Великим, после виктории полагается пир. Сам я вина употребляю очень мало, но установления покойного монарха стараюсь, в меру возможного, соблюдать. К тому же, традиция эта чрезвычайно полезна, ибо содействует выработке в армии духа товарищества и единства, охватывающего ее сверху донизу, от главноначальствующего генерала до прибывших с подкреплением рекрут. После первых виватов под пушечные залпы, в честь императрицы, наследника престола и его супруги, празднество шло по накатанной дорожке. Поминовение убитых, пожелания здоровья раненым, похвальба храбростью и доблестью, проклятия врагам — все, как обычно бывает. И вдруг на местах для обер-офицеров какой-то уже успевший набраться поручик или прапорщик вскочил из-за грубого стола, наспех сколоченного из досок, приготовленных для осадных работ, взмахнул простою медною кружкой, расплескивая дешевое вино, и, высоко поднявши сей священный сосуд, громогласно возопил: «На Царьград!» Соседние столы не преминули поддержать. Потом — дальше. Через минуту над полем у только что взятого города, среди дымящихся руин и множества не погребенных доселе трупов, катился могучий рев: «На Царьгра-а-а-д!!!»
Генералы притихли и переглянулись. Кроме Апраксина: тот, наоборот, вскочил в ажитации, готовый усмирять не санкционированный начальством порыв. Но все же взглянул на меня — и сел на место. Казалось, сам воздух наполнился, словно электрической силой, скрытым ожиданием: что скажет главный командир?
— Пусть кричат. Желание законное и похвальное. Насколько исполнимое — другое дело. В любом случае, дальнейшие планы похода определять буду я. Советуясь, при необходимости, с вами.
Нашел взглядом Стенхопа Аспинволла. На правах союзного посланника, тот притулился у дальнего конца генеральского стола — и весьма неуютно себя чувствовал в окружении тридцати тысяч пьяных и вооруженных русских.
— Идите сюда, дорогой друг. — Обратился я по-французски. Денщик, по щелчку пальцев, молниеносно водрузил рядом со мною еще один раскладной стульчик. — Вы слышали, что они кричат?
— Слышал, но не понял. Что есть Tsargrad?
— Старинное русское название Константинополя. City of Tsar, переводя буквально. Армия требует, чтобы я вел ее на этот город.
— Но уже осень, конец октября… Скоро снег выпадет!
— Друг мой, Вы не знаете русских. На праздник Крещения Господня у них принято всем народом совершать омовение, в память сего события. Обыкновенно это делается в реке…
— Кажется, у турецких христиан подобный обычай тоже встречается.
— Да, но в России в это время стоит обыкновенно такой холод, что птицы в полете замерзают; а на реке, чтобы искупаться, сначала прорубают топорами трехфутовый лед. Что после такого здешняя зима?! Или английская? Вы знаете, наверно: мне довелось какое-то время жить в Англии, с некоторым числом русских слуг. Так вот, они были недовольны отсутствием зимы и морозов!
— Но говорят, в последнюю войну с Швецией вы потеряли много людей от простуд?
— Это, скорее, на совести интендантов. Худая обувь, недостаток теплой одежды… При надлежащем снабжении потери можно свести к минимуму. Просто, обыкновенное отношение генералов к сей проблеме примерно соответствует британскому «у короля много»… У государыни императрицы — тоже много.
— Господин генерал, но зачем Вы мне все это рассказываете?!
— Вы скоро вернетесь ко двору султана. Вполне вероятно, по возвращении в Город реис-уль-кюттаб или сам визирь попросят поделиться своими наблюдениями касательно русской армии, в обмен на благосклонность к английским купцам или забвение шалостей каперов. Ничуть против сего не возражаю.
— Я не шпион!
— Разумеется, Вы же дипломат. Ваш статус позволяет на законном основании заниматься сбором таких сведений о друзьях и врагах, за которые обыкновенного человека могут и повесить. Не будем заострять внимание на отсутствии у Вас верительных грамот. Можете рассказать любопытствующим туркам о том, что здесь видели. Только не забывайте: под Варною у меня не вся армия. Примерно столько же — в Силистрии, малороссийские полки — в Молдавии, а из России идут значительные подкрепления. Если Ваши константинопольские друзья…
— Вы об османских вельможах? Дьяволу из ада они друзья, век бы их не видеть!
— Даже так? Хорошо. Если люди, с коими Вы ведете дела в Константинополе, полагают, что близкая зима заставит меня прервать военные действия и защитит турецкую столицу, они ошибаются. Зима всегда на стороне русских.
— Вы полагаете, что можете взять… Как это по-вашему… Tsargrad?
— Пока не знаю. Но само появление христианского войска в его окрестностях способно разбудить множество наших с вами единоверцев, пребывающих под магометанскою властью. В Румелии их впятеро больше, чем турок…
— О, Господи! Если Оттоманская Порта рухнет, мы станем свидетелями величайшей катастрофы со времен падения Рима! О европейском равновесии придется забыть. И не только о европейском… Воцарится ужасающий хаос. Кто в силах предсказать, как пойдут события дальше?!
— В том-то и дело. Как приватное лицо, я бы с огромным удовольствием полюбовался этим прекрасным зрелищем. Но как персона, облеченная властью — обязан думать о последствиях. Полагаю, в сем случае всеевропейская война за раздел имения Габсбургов тут же прекратится, и ее участники с радостным визгом кинутся делить наследство Османов. Россия не готова еще к одному столкновению, теперь уже с европейскими державами. Не уверен, сможет ли она отстоять то, что должно принадлежать ей по праву.
— Чего же Вы хотите?
— Мира. Однако неразумное упорство турок способно вызвать с нашей стороны такие шаги, кои повлекут за собою перемены необратимые и сокрушительные…
Тут меня отвлекли каким-то неотложным вопросом — и больше беседа с Аспинволлом не возобновлялась. Зато пристал, как банный лист, Румянцев-младший, в пьяной ажитации умолявший о дозволении при штурме Царьграда идти со своим полком в самом первом ряду. Оборвать или высмеять? Не хотелось. Стремления-то у мальчишки искренние. А у меня хорошая память, и я еще не забыл, как сам был молодым, и какие мечты терзали собственную мою душу в этом возрасте. Завтра, сказал, приходи. Такие дела не на пиру решаются.
Назавтра, с самого утра, адъютант доложил: полковник Румянцев, Петр Александрович, ожидает приема.
— Проси.
Надо же, не забыл! Может, он вправду рожден от государя? Тот был тоже крепок на выпивку, и никакие возлияния не могли его из разума вышибить. Впрочем, на Руси таких много. «Пьян, да умен…» Каждого, кто под поговорку подходит, считать царским бастардом — значит, стократ преувеличить мужские дарования Петра Великого, и без того немалые.
На лице юноши ни малейшего следа вчерашних излишеств не обреталось. Завидное здоровье! Вытянулся во фрунт, рявкнул приветствие — аж в ушах зазвенело. Улыбнулся ему в ответ:
— Садись, Петруша. Титулование отставь, зови Александром Ивановичем. Сегодня — без чинов.
— Так ведь разговор служебный…
— Нет. Обсуждение атаки Константинополя — совершенно не служебное дело. Всего лишь праздная беседа за чашкой кофея.
Денщик подал кофей со свежеиспеченными булочками; я дружелюбно угостил приятельского сына, все еще пребывающего в недоумении, и спросил:
— Сколько, по-твоему, надо войска для успешной осады вражеской столицы?
Офицер замялся, как школьник, не выучивший урок. Добрый и благожелательный учитель в таких случаях наводит ученика на правильный ответ, подставляя промежуточные логические ступеньки. А я с утра был добрый, невзирая на вчерашнее торжество. Разозлить еще не успели. Посему продолжил:
— Батюшка, верно, о Городе рассказывал? Все-таки, почти год там послом сидел. Народонаселения в Константинополе сколько?
— Точного числа и сами турки не знают. По примерной оценке — немногим менее миллиона. Христиан и магометан почти поровну.
— Да, приблизительно так. С жителями ближайших окрестностей, кои сбегутся под защиту городских стен при нашем появлении, за миллион точно перевалит. Сбегутся, главным образом, магометане: посему их будет заведомо больше половины. Стало быть, мужчин, способных держать оружие, тысяч сто наберется. По самому скромному подсчету.