Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5 (СИ)
Дипломатический и военный провал метрополии оставил колонии без защиты; выбор был между английским завоеванием и североамериканским покровительством. Хрен редьки не слаще, — считали в руководстве Компании. Все же отправили посланников к недавно избранному Франклину Пирсу. Выторговали приемлемые условия — но, когда пришло время утверждения договора императором, санкт-петербургский трон оказался пуст. Революция! С ужасом глядя, как Россия погружается в хаос, колониальные власти решились объявить независимость. Раздел бесхозных богатств двумя англосаксонскими хищниками стал закономерным итогом этой попытки.
Вначале его не восприняли, как трагедию: цивилизованные нации, все же! Французы в Квебеке, вон, живут — не тужат. Ударом набатного колокола прогремела Беловодская резня.
Этот городок сделался американским раньше и на законных основаниях, в составе территории Орегон. Уайтвотерс, как называли его новые хозяева, даже стал административным центром. Бунт вызвала попытка передела угодий. Понаехавшие чиновники и судьи никак не могли понять, что такое общинное владение. Раз не частная собственность — значит, земля муниципальная или федеральная, и может быть роздана поселенцам из новоприезжих. Староверы взялись за оружие. Назначенный президентом губернатор вызвал кавалерию и подавил мятеж с примерной жестокостью. Десятки убитых, сотни скрывшихся от расправы… Резонанс был очень сильный, и не только в Соединенных Штатах. Британцы приложили все усилия, чтобы вымазать грязью конкурентов. Все же, не индейцев-кайюсов постреляли, а белых христиан. Попавшие под случайные пули женщины и дети не сходили с газетных полос.
Примерно в это же время истощение золотых россыпей Сакраменто выгнало поиздержавшихся старателей дальше на север, в бассейны Вымола и Стауло. Туземцы принялись объяснять этим ловцам чужих богатств, с винчестером за плечом и кольтом на поясе, кто в лесу хозяин. Вялотекущая партизанская война продолжалась ряд десятилетий. Русские жители приморских городов и поселков прямо в нее не ввязывались — но явно симпатизировали аборигенам. Отчасти, на взаимной основе: те тоже добром поминали старые изобильные времена под нетяжким правлением Компании. Взять, к примеру, тлинкитов. Под русской властью они упрямо хранили древнее язычество; с приходом же англичан дружно крестились в православие, назло протестантским миссионерам.
Начало возрождения России после Второй Смуты совпало с Гражданской войной в Америке. Вернуть захваченное Англией как-то возможности не виделось, а вот с другим грабителем посчитаться… Впрочем, тут надо отдать должное изощренному коварству Foreign Office: европейская коалиция против американцев-северян стала блестящим образцом удушения конкурента чужими руками. Российская республика ничего из утраченного обратно не получила, зато сецессия южных штатов сковала Союз и Конфедерацию цепью нескончаемой вражды, которая длится и поныне. Успешный пример отделения обратил вспять начавшуюся концентрацию власти в руках федерального правительства; все англосаксонские государства Нового Света остаются довольно-таки рыхлыми образованиями. Из них Канада — не вполне англосаксонская, поскольку включает в себя иноязычные провинции: преимущественно французский Квебек и преимущественно русский Аниан. Сепаратистские партии в них большинства не набирают, оставаясь в то же время заметной политической силой. Заметной, шумной и горластой: ежегодные марши под девизом «Помни Беловодье!», этно-фестивали, драконовские языковые правила на муниципальном уровне… В Нью-Петербурге, вне туристического и делового центра, за обращение на улице по-английски вполне можно получить по лицу. Если же несчастный англофон встретил фанатов хоккейного клуба «Петербургские медведи» — спастись от телесных повреждений он может, лишь прокричав спасительный пароль: «Medved chempion!». А в соседних штатах Северо-Американского Союза потомки русских, вопреки исторической и этнографической истине, добились статуса туземного народа и содержат в своих резервациях казино!
Ну, и пару слов о Константинополе. Ведь, по мнению сторонников персоналистского подхода к истории, это тоже наследство Читтанова. Как некоторые утверждают, именно русский венецианец формулировал внешнеполитическую задачу, ставшую при Павле идеей-фикс. Что ж… Опыт ее воплощения стал самым большим разочарованием апологетов имперской экспансии. «Больше проблем, чем преимуществ» — так, пожалуй, звучало бы общее мнение деятелей послепавловской России, если их спросить об этом городе. Буквально через день по возвращении креста на Святую Софию, начались трения между патриархом Каллиником и генеральным комендантом Кутузовым. Фанариоты цепко держались за дарованный турками статус руководителей православной общины, а светская власть вдруг увидела себя перед необходимостью жестоко обидеть самого уважаемого из всех святителей. При этом, резкие действия грозили бунтом: греки, составившие после изгнания осман самую многочисленную и сплоченную часть населения города, крепко стояли за своего духовного вождя. Удовлетворительного решения церковного вопроса так и не удалось найти.
Армяне и евреи — две следующие по значению общины — доставляли в тот период меньше хлопот, нежели греки с их великодержавными потугами. Возродить Византийскую империю в полном блеске, перенести столицу в Константинополь, коренную Россию сделать провинцией обновленной державы… Вероятно, у многих «освободителей» возникало желание хоть на три дня вернуть этот гадюшник обратно туркам, чтоб они хорошенько его выжгли. Элладское королевство со столицей в Афинах, созданное волей Наполеона в противовес русскому влиянию, заявило территориальную претензию на город. Фанариоты заявили встречную претензию на Элладу. Зреющий мятеж сдерживало только одно: договориться не могли, кто будет главным при объединении.
Именно в это время разрешается миграция в «третью столицу» евреев из бывшей Польши. Частично возвращаются турки, получившие ряд послаблений, сравнительно с первыми годами. Две трети внешнеторгового оборота империи идут через лежащий вне основной территории город, по населению превосходящий Санкт-Петербург и Москву, вместе взятые. Русскими в нем были только военные, да частично — верхушка администрации.
Восточное Средиземноморье еще с восемнадцатого века служило ареной, где российские интересы сталкивались с британскими и французскими. Константинополь прямо-таки создан для контроля над этой частью света. Как только призрак Бонапарта истаял в памяти и перестал пугать островитян, а Франция созрела для роли младшего партнера, нашелся подходящий повод развязать войну с Россией. Грянул дворцовый переворот в Афинах. Новая элладская династия искала защиты у царя, старая — в Лондоне и Париже. Никто бы не стал из-за этой мелюзги класть сотни тысяч солдат: суть заключалась в другом. Проект Суэцкого канала уже был выдвинут и разработан; вопрос стоял, кому господствовать над будущей торговой артерией.
Здесь не место анализу причин и предпосылок поражения империи и последовавшей разрушительной революции. Нас интересуют судьбы «второго Рима». Державы-победительницы слишком мало доверяли друг другу, чтобы оставить такой приз в единоличном пользовании одной из них. Была создана Международная Зона Проливов, с англо-франко-пьемонтской администрацией. Только теперь, с уходом Константинополя из-под российской власти, он стремительно «русеет» в этническом плане. Сначала — бегущие от ужасов революции дворяне, потом — несколько волн бывших революционеров, спасающихся от превзошедших радикализмом и кровожадностью последователей. Все они оседают здесь. Вполне аполитичные граждане тоже норовят уплыть под крылышко оккупационного корпуса: сохранность жизни и собственности в эпоху Второй Смуты не гарантирована никому. Среди беженцев едва ли не большинство — евреи из Западного края, больше других мирных обывателей страдающие от воцарившегося беззакония. На какое-то время в разноплеменном и многоязыком городе идиш вытеснил греческий с первого места.